Книга Птичка для сталкера, страница 25 – Маша Малиновская

Я выбрал змея, через кисть и до локтя. Чтобы помнить своего блядского учителя. Тенёв набил орла, выставившего когти прямо перед тем, как вцепиться в глотку жерве. Чтобы не забыть, что тут его научили выдирать своё, иначе останешься с носом. Лука “обмотал” руку набитой цепью, а Крит… Крит какого-то хуя завёл под кожу цветок. Есть у меня подозрения, у кого он его “сорвал”, но вот почему решил так оставить в памяти - вопрос. Но это его дело.

А ещё я надеюсь, что мы четверо больше никогда не увидимся. Мы держались друг за друга в этом аду, но там, за забором, хочется обо всём забыть. И парни думают так же.

Фарс, именуемый выпускным, начинается. Нам всем уже есть восемнадцать, последний курс школы закончен. Да, нас тут многому научили. Математике, физике, химии, даже литературе и прочим наукам.

А ещё строевой, рукопашному и владению оружием, восточным практикам. Это должно было научить нас дисциплине и послушанию. С большинством так и вышло, но не с нами.

Но нельзя не отметить, что самоконтролю научить смогли. Да. Спасибо, сейчас как раз кстати, пока мой дражайший учитель толкает речь, я даже могу сдержать себя и не швырнуть аттестат так, чтобы ему отсекло башку.

Ладно, не отсекло, но здорово бы поцарапало.

И вот Широ Танаки заканчивает пламенную, а я чувствую, как по телу ползёт дрожь нетерпения.

— Готов? - слышу голос Тенёва.

— Ещё бы, блядь.

— Тогда иди.

Педагог-садист заканчивает душещипательную историю о том, как сильно он будет скучать по нам, а я набираю в грудь воздуха и, едва в зале устанавливается тишина, громко говорю:

— Учитель! - он поднимает голову в нашу сторону, сжимая губы. - Как насчёт прощального боя?

Слышу, как по залу прокатывается шёпот. Управитель интерната и его заместитель хотят что-то сказать, но Широ Танаки даёт им знак молчать.

— Ты уверен в своей просьбе, мальчик? - ровно отвечает мне.

Ещё как, блядь, уверен. Я долго ждал.

Я спускаюсь между рядами и поднимаюсь на сцену. Скидываю пиджак и отдаю его Марине - одногруппнице.

Достаю шест, который заранее припрятал между кулисами. Танаки смотрит долгим взглядом не моргая, а потом кивает кому-то за сценой.

— Ты пытаешься прыгнуть выше головы, мальчик, - говорит мне, выключив микрофон. - Кажется, ты так и не повзрослел.

Перед глазами одна за одной встают картины из воспоминаний.

Двойка за диктант в пятом классе - держать шест на вытянутых руках. Не можешь? Сто пятьдесят отжиманий. Не можешь? Держи палкой вдоль хребта, сопляк. Не плачешь? Держи ещё раз. И ещё. И ещё.

А я не плакал. Потому что не мог. С четырёх лет, с того самого момента, как погибли мои родные родители.

И как же сильно это раздражало Широ Танаки!

Сломать недоломанное - вот его педагогический стиль.

Задавить понятие человечности на корню. Вытравить последние остатки света в душе. С самого малого, с самого детства.

У тебя получилось, учитель. Получилось.

Принимай работу, блядь.

Ублюдок берёт поданный ему шест, кланяется и становится в стойку напротив меня. Я поклон игнорирую. Да, не по правилам, но в жопу правила.

Выпад первым делаю я. Стараюсь дышать, выталкивая горячий воздух вместе со злостью, чтобы она не управляла мышцами и мозгом. Шаг за шагом наступаю, а учитель только отбивается. Смотрит с пренебрежением, как на дерьмо. Как всегда смотрел.