Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 22 – Маша Малиновская

Меня прошивает насквозь. Он ставит мне в вину, что я взяла эти проклятые деньги! После ножа, воткнутого им прямо в сердце и провёрнутого его матерью. И заботливая мать ему, конечно же, поведала о том злосчастном конверте.

Мы сталкиваемся взглядами. Секундное сражение глаза в глаза истощает в момент, взрывая в груди остатки выстроенных за эти пять лет укреплений над огромной кровоточащей дырой.

— Молодые люди, будьте добры, перенесите свой эмоциональный разговор в другое место, у нас спокойное, уютное заведение, и другим посетителям некомфортно, — к нам подходит администратор.

— Да, нам уже пора, — киваю и протискиваюсь мимо Семёна.

— Уже уходим, — говорит он администраторше и кладёт на стол купюру.

Но пока я вынуждена вернуться за забытым на столе смартфоном, Радич выходит первым и ждёт меня за дверью кофейни. Пытаюсь пройти мимо Семёна, но он сжимает пальцы на моём локте.

— Я тебя не отпускал, — удерживает на месте. — Разговор мы ещё не закончили.

— Мне пора, Семён, — высвобождаю руку. — Настю нужно забрать из сада до часу.

В его глазах на мгновение проскакивает странное выражение, и я понимаю, что это реакция на имя. Я ведь впервые за весь этот болезненный разговор назвала её имя. Но реакция эта недолгая, через секунду его взгляд снова тяжелеет.

— Садись в машину, — кивает на припаркованный у самых ступней мерс. — По пути к саду и договорим.

— Семён, мы пять лет были одни, — разворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Близко. В горле ком. Я не знаю, как мне объяснить Насте появление чужого для неё человека. — Зачем тебе это? Живи, как и жил. У меня нет ни к тебе, ни к твоей семье никаких претензий.

— Зато у меня есть претензии к тебе. Она моя дочь, Василина, ты же не думаешь, что я останусь в стороне? Тем более, что ребёнку нужна помощь.

— Это наши проблемы. Мы справимся. Тебя это не касается.

Вижу, что он начинает злиться. На скулах проступают желваки, а губы сжимаются в тонкую полоску.

— Меня касается всё, что касается вас двоих, — отрезает жёстко. — Поэтому в машину, Василина, пока я не затолкал тебя туда силой.

Выбора он мне не оставляет. Как впрочем и раньше. Есть только его решение и его мнение. Но что-то мне подсказывает, что спор прямо сейчас может вылиться мне боком. Поэтому я, наступив себе на горло, иду к машине.

Семён

Сидит и держится за ремень безопасности обеими руками, будто ждёт, что я сейчас открою двери тачки и вытолкну её на полном ходу.

Как она меня из своей жизни когда-то.

Зла не хватает. Зависаю моментами, как на её шее, под бледной, прозрачной кожей, бьётся жилка. Возникает желание взять и сжать эту хрупкую шею ладонями. До испуга в глазах и паники. Чтобы взмолилась о пощаде.

А ещё это желание борется с другим. Несмотря ни на что, я не могу спокойно смотреть на её губы. Приоткрытые, пухлые, немного влажные, без капли помады.

Это проклятье такое — хотеть её?

Адамовна показывает на детский сад впереди, и я паркуюсь рядом на стоянке. Василина отстёгивает ремень, но продолжает сидеть на месте и держаться за него.

— Мы летим в Москву на следующей неделе, — говорит негромко, глядя в лобовое. — В НИИ ревматологии имени Насоновой. Профессор ознакомится со случаем Насти и будет принимать решение об операции.

— Пришли мне конкретную информацию: дата, рейс, предварительный диагноз, эпикриз из уже пройденных обследований. Мне важно знать всё.