Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 19 – Маша Малиновская

— Слушай, что там такого случилось в Питере? — спрашивает Римма, делая глоток кофе из своей чашки. — Говорят на фирме, сделка прошла на ура, испанцы приняли все наши условия и даже предложили сами расширить сотрудничество. Этот Кортес потом дополнительно бумаги высылал по новым каналам поставок. Но Семён Владимирович вернулся сам не свой.

— Да вроде бы всё нормально, — пожимаю плечами. Мы с Риммой дружим уже несколько лет, и довольно близко, но сказать ей, что её начальник — отец моей дочери, духу не хватает.

— Очень даже ненормально. Наташка, секретарша его, говорит, рычит на всех, фыркает, даже с другом своим, начальником юридического, повздорил из-за чего-то.

— Ну да мало ли, — опускаю глаза, не выдержав внимательный взгляд Риммы.

— Хм, — сдаётся она. — Может, отец его, гендиректор фирмы нашей, прилетает из Москвы? Семён Владимирович всегда нервный в таком случае и потом ещё дня три лучше не подходить к нему.

— Он на отца работает? — спрашиваю зачем-то.

— Да. И батя его — жуткий мужик и настоящий придурок, — говорит шёпотом, будто кто-то может нас в кофейне подслушать. — И Семёна нашего и в хвост, и в гриву вечно. Постоянно недоволен им, критикует, хотя наш краснодарский филиал самый успешный после московского. А их по России, кажется, шесть.

— Не знаю, всё возможно.

Значит, всё-таки на отца.

Не вяжется у меня в голове образ того Семёна, того бесбашенного, сумасшедшего мажора, живущего на полную катушку, покоряющего вершины, ломающего стереотипы с покорным отцу-деспоту сыном. Не он это. Где-то действительно трещина у него внутри, что сломала того огненного юнца, в которого я когда-то влюбилась.

“Ты ведь посмела? Посмела сломать меня?”

Внутри стекает горячая волна. От лица и до самых пальцев ног. Будто только сейчас я осознала, чтоон мне сказал. В тот момент не поняла, не восприняла, своими чувствами, пробившими броню, занята была.

Почему он обвиняет меня? Почему? За что? Почему наш секс в отеле в Питере был таким отчаянным, будто Семён пытался наказать меня за что-то, словно обиду засевшую вымещал?

Это ведь он отказался от меня. Он! Он пошёл на условия отца, купив билет в Японию, чтобы ехать с этой рыжей. А мне не сказал, хотя я спрашивала много раз за ту злосчастную неделю после его ареста.

Ареста.

Вот за что он злится. Считает меня виноватой в той ситуации, потому что из-за меня сорвался на подонке Паше. Это позволило его отцу взять над ним контроль, подмять под себя непослушного сына. Выбор у Семёна был невелик: либо тюрьма, либо склонить голову перед отцом.

Но ведь я его не просила.

Безумный, горячий, он вбил себе в голову, что должен наказать моего обидчика, а сам за это в клетку угодил.

За это и злится…

— Вась, — Римма аккуратно трогает меня за руку, напомнив, где я и с кем, — ты куда улетела?

— Прости, — смаргиваю наваждение, а потом откровенно вру. — У Стаси завтра в саду конкурс стихотворений, я задумалась, какое платье наденем.

Римма удивлённо поднимает брови, но решает оставить моё объяснение невпопад без комментария.

— Ладно, давай уже выдвигаться. Мне ещё до офиса доехать нужно, а Красную снова перекрыли, придётся в объезд.

— Да, пошли, мне уже тоже за дочкой в сад скоро — она на полдня ходит в группу сейчас, — киваю и встаю.