Книга Сначала повзрослей, страница 83 – Маша Малиновская

Злата запросто берёт стул и присаживается к нам с Аней.

— Кофе? — предлагает Аня.

— Нет, спасибо, девочки. Я Полину отпустила пораньше. Сама тоже хочу уехать. У вас если срочной работы нет, езжайте по домам. Сегодня так льёт на улице, и уже прихватывает морозом. Скоро стекло на дороге будет.

Злата сидит с нами ещё минут десять. Расспрашивает Аню про недавно родившегося племянника, меня про учёбу, хвалит за старательность, говорит, вчера клиентка, с которой я снимала мерки, хорошо отозвалась обо мне. Приятно.

Мы с Аней убираем столы и тоже уезжаем. Я вызываю такси, как и обещала Герману. Домой сегодня возвращаюсь пораньше, замешиваю тесто и ставлю в духовку пирог с фаршем. По учёбе на завтра нужно только альбом с образцами доделать, а я его ещё на выходных закончила оформлять.

Дождь за окном усиливается. Мелкие льдинки вместе с каплями стучат по стеклу, а улица за окном выглядит размытой и оплывшей. Когда я завершаю все дела, то сажусь и просто смотрю в окно. Сердце сжимается от смутной тревоги, удушливыми волнами накатывает какая-то тягучая печаль.

Наверное, это всё погода так влияет. Скоро вернётся Герман, и вся эта тяжесть развеется.

Но Герман не приходит. Он звонит и предупреждает, что сегодня у него “сложная” машина, и его попросили лично разобраться, потому что она принадлежит его бывшему товарищу по службе. Говорит, что поздно будет, и чтобы я ложилась без него, не ждала, а то мне же в колледж вставать рано.

Знаю, что неправа… что нельзя так, и он не моя собственность. Не имею права требовать и даже просить проводить со мною всё его время. У него бизнес, работа, он отдельный от меня человек, но… почему-то именно сегодня так хочется скорее увидеть его, обнять, прижаться к груди, вдохнуть запах. Просто почувствовать его тепло.

Вечер кажется ещё более тяжёлым и мрачным. К тому же тревога внутри начинает нарастать, змеиться под кожей, жечься…

И вот я уже расхаживаю по квартире, не зная, чем себя занять. Включаю и выключаю телевизор, честно пытаюсь вчитаться и в книгу, и в конспект, но внимание расплывается. Зато оно непереставаемо возводит в памяти и концентрируется на сегодняшней болтовне Екатерины.

Я знаю, что это ошибка. Знаю!

Знаю, что так нельзя. Что я бы не хотела, чтобы Герман поступил со мной так же, хотя мне и совершенно нечего скрывать. Но я будто с ума схожу. Не знаю, что со мной и почему так себя веду. Сколько раз в фильмах видела и осуждала!

Но ничего не могу с собой поделать. Открываю шкаф и заглядываю в ящики с вещами Германа. Один, второй, тумбочка у кровати. Каждый раз сердце замирает, что я что-то обнаружу. Только что? Сама не понимаю, что ищу и хочу ли найти.

Раз замирает, два замирает, а потом ещё раз и застывает на несколько секунд. Болезненно так, противно… когда на пол выпадает коробочка, обтянутая красным бархатом.

А в ней, в коробочке этой… колечко. С камешком синим… сапфиром…

Уснуть не получается. С таким грохотом в груди ни за что не уснуть.

Коробочку я убрала туда, где нашла. Металась по квартире, словно загнанный зверь в клетке. Дважды бросалась вещи собирать, плакала у окна и даже со злости разбила стакан в кухне. Порезалась, пока осколки собирала, и снова расплакалась.

Мне кажется, я просто схожу с ума. Мне не нравится быть такой. Я не хочу быть такой. Это не я. Совсем иначе меня бабушка воспитывала.