Книга Сначала повзрослей, страница 49 – Маша Малиновская

— Женя, бери планшетку и иди сюда, будешь записывать мерки.

Делаю, что говорит Аня, волнуясь, как бы не напутать с цифрами. И в этот момент на столике жужжит смартфон Екатерины.

— Девушка, будьте добры, — кивает мне клиентка, показывая на телефон.

Я беру его и внутри вдруг обдаёт кипятком.

“Герман” — высвечивается на экране. И фото Германа Васильевича.

В голове быстро складывается паззл. Ксюша ведь говорила, что любовницу его отца зовут Екатерина.

“Надменная гадина” — так Ксюша её охарактеризовала.

Получается, эта Екатерина и есть та самая любовница?

— Девяносто четыре охват бёдер, — голос Анны доносится до меня как сквозь толщу воды, хотя я и стою рядом.

Лицо горит. В ушах слышен собственный пульс. А всё потому, что Екатерина, позволяя себя обмерять, разговаривает по телефону с Германом Васильевичем.

— Да, Герман, ты прав. Да-да, — говорит она и сначала мягко улыбается, а потом жеманно прикусывает нижнюю губу. Мне не слышно, что говорит ей он, но её ответов и реакции достаточно, чтобы внутри у меня пылал жгучий огонь ревности, а пелена застилала глаза. — Завтра и в пятницу я точно занята, так что либо сегодня, либо на неделе уже. Напиши мне тогда, чтобы я имела ввиду.

О чём они договариваются? О встрече, видимо. О свидании… Тогда почему она так разговаривает, будто у них бизнес-встреча? Может, они ведут общие какие-то дела?

— Я в ателье, — поднимает руки, позволяя Ане измерить длину проймы, а сама продолжает говорить. — Готовлюсь к торжеству. И ещё кое-что…

Она играет голосом, жеманничает, а всё, чего хочется мне, так это схватить иголку из органайзера рядом и воткнуть ей куда-нибудь, да чтобы побольнее. Самой стыдно становится, ведь я никогда никому не желала ничего плохого. Сердилась, конечно, но по мелочи и без такого острого желания причинить вред.

У меня даже боль в челюсти появляется из-за стиснутых зубов — в таком я пребываю сейчас напряжении. В груди продолжает греметь сердцебиение, быстро и тревожно, будто мне нужно куда-то бежать и сражаться. Но вот ноги прирастают к полу, будто каменные столбы.

— Это уже для тебя, да… Понравится…

— Жень! — негромко окликает меня Аня. — Ты записала последнее?

— Что? — я будто выныриваю и опять тону в этой топи ревности. — Нет, сейчас, извини…

— Внимательнее, — она поправляет тихо, но строго.

С большим трудом собираюсь с силами и концентрируюсь на записях. Нельзя ошибиться. Что обо мне подумают? Выставят без сожалений, и я упущу такой важный и ценный для меня шанс.

Нельзя позволить себе раскиснуть.

— С мерками всё, — сообщает Аня Екатерине.

— А моя сорочка готова?

— Да, — кивает, а потом обращается ко мне: — Женя, там в подсобном на третьем стеллаже бордовая коробка. Принеси, пожалуйста.

— Сейчас.

Обрадовавшись передышке, ухожу в подсобку. Растираю ладони, чтобы не так дрожали, переплетаю пучок.

Так, бордовая коробка.

Отыскиваю стеллаж номер три и нахожу на нём нужную коробочку — небольшую, украшенную ленточкой. Наверное, в таких выдают клиентам готовые изделия, я видела их в коробках дальше.

Беру коробочку в руки и с огромным трудом преодолеваю желание открыть её и посмотреть, что же там за сорочка. Скорее всего здесь установлены камеры, и будет огромным позорищем, если увидят, как я копаюсь в том, в чём не должна. Вылечу как пробка сразу же.