Книга Сначала повзрослей, страница 45 – Маша Малиновская

Как всегда, вывалив мне на голову ушат помоев, Кристина просто отключается. Она и раньше так делала — скажет всё, что хотела, а ответа и не ждёт. Потому что есть её мнение и позиция и есть неверные. Точка.

— Пошла ты, — бормочу под нос, засовывая телефон обратно в карман.

Наверное, Ксюша сказала ей, что Женя у меня живёт. Они ведь виделись уже несколько раз, общались. А Кристина свои выводы сделала. И теперь, уверен, будет обсуждать это с кем ни попадя.

Да мне и похер, в общем-то. Кристине ядом плеваться — дело привычное да в удовольствие. Сколько раньше из-за её длинного языка ссор у нас возникало.

Одно хреново, боюсь, как бы Женьку этим ядом не зацепило.

Евгения

Мне ещё никогда не было так жутко плохо. Так отвратительно. Даже когда я болела гриппом в десятом классе и несколько дней почти не могла встать с постели, кроме как едва-едва дотащиться до туалета. Бабушка тогда даже еду мне в постель приносила, уговаривая съесть хотя бы что-то.

Во всём теле какая-то мелкая противная дрожь, голова трещит на тысячу мелких осколков, глаза болят, а во рту будто кошки нагадили. Чего уж говорить про желудок. Ощущение, что кто-то просунул мне под рёбра руку, сжал его в кулак и перекатывает периодически между пальцами, сжимает и разжимает.

— Нездоровится? — Герман Васильевич входит в кухню, пока я, сидя на табуретке и обхватив колени, пытаюсь дышать не сильно глубоко, чтобы немного утихомирить тошноту.

Поднимаю на него глаза, но только на мгновение. Стыдно. Снова. Да что же я за дурочка такая?

Но теперь хотя бы понятно всё.

— Есть такое, — голос тоже охрипший, будто мы песни пели, хотя не пели. Вроде бы. — Герман Васильевич, я соберу вещи и после обеда вернусь в общежитие.

Это будет правильно. Потому что я не хочу досаждать ему своим присутствием, и себя терзать не хочу. Трудно это для меня.

— Сбежать удумала, слабачка?

Снова вскидываю на него глаза от неожиданности. Мне даже кажется, что я ослышалась.

— Ну что смотришь? — складывает руки на груди и смотрит хмуро на меня сверху вниз. — Уж не думал я, что ты трусишка такая, Женя. Ну сказала и сказала по пьяне, что теперь? Взрослей, Женя, и переставай бежать от сложностей. Ты же не праздности ради живёшь у меня, с мудаком Русланом вопрос ещё не решён.

Его жёсткость вдруг отрезвляет. Чувствую себя глупой. И снова мне стыдно. Но за сказанное я извиняться не буду. Потому что это была правда, я действительно влюбилась в него.

Но он прав. Нужно головой думать. Мне всё ещё опасно жить в общежитии.

Герман Васильевич открывает холодильник, что-то там делает, а потом протягивает мне стакан.

— На, выпей, должно полегчать.

— Что это? — беру в руки и смотрю недоверчиво на мутную жидкость.

— Пей, это рассол. К матери вчера ездил, огурцами наградила.

— Я что-то не хочу, — говорю с сомнением. Жидкость не выглядит вкусной.

— Пей, полегчает.

Задерживаю дыхание и, доверившись, начинаю залпом пить. Где-то на пятом глотке горло сдавливает, и я закашливаюсь.

— Фу, — отставляю стакан на стол.

В желудке происходит странное движение, и вдруг, как толчок, возникает сильный спазм.

— Боже… — шепчу и срываюсь с места.

Добежать до туалета всё равно не успею, поэтому подаюсь к раковине, и меня болезненно, отвратительно выворачивает с кашлем и судорогами в животе.