Книга Сначала повзрослей, страница 31 – Маша Малиновская

— Привет, Рыжий, — руку не протягиваю. Им западло с ментами ручкаться, даже с бывшими, а мне западло с такими как Рыжий. Теневая социология, скажем так. Но работать с ним это не мешает. — Рассказывай.

— Привет, начальник, — здоровается по привычке. — Вон та серая мазда, видишь?

Он кивает на припаркованную под навесом на стоянке в третьем ряду тачку. Пижонская — корпус чуть приспущен книзу, колёса подвывернуты, диски модные. На номере растянута чёрная медицинская маска — мелкий гондон не любит оплачивать парковку, видимо.

— Часто тут паркуется? — спрашиваю, зная, что этот Руслан точно не здесь живёт. Район тут неплохой, но не самый модный, насколько мне известно, Фадеев сыночку квартиру в другом жилкомплексе купил.

— Третий раз за десять дней. Тёлка тут у него, похоже. Видел дважды, как он с ней садился и куда-то ездил.

— Фотки?

— Сделал. Скину сейчас, — Рыжий достаёт телефон и отправляет мне в мессенджер несколько фото к тем, что присылал ранее.

На фотографиях этот Руслан с девушкой. Она совсем не такая, как Женя. Высокая, вся тюннингованная, как и тачка засранца. Таких тёлок сразу видно — губищи, сиськи, боевой раскрас. Шмотки тоже соответствующие — яркие, дорогие, всё по стилю.

Видно, либо соска-содержанка, либо цацка из “почти богатых”. Вряд ли он такую тоже на дачу на толпу повезёт, у таких девок чуйка железная, не поведётся она.

Встречаются? Типа отношения?

Женя разительно отличается от этой девушки. Зачем она понадобилась этому выродку, если у него вкус на таких лялек заточен? Захотелось поразвлечься с деревенской простой девчонкой? И таскался же к ней несколько недель, сволочь, обхаживал.

Чувствую, как в жилах нагревается кровь от злости. По долгу службы разных уродов встречать приходилось: и маньяков, и насильников, и по глупости натворивших дел, и получающих кайф от деяний своих. И жертв видел разных: от навсегда сломанных, зашуганных до тех, кто оправдывал, винил себя и просил отпустить преступника. И до тех, которые уже никогда никому ничего не расскажут.

И далеко не с первого года работы стало получаться отстраняться эмоционально, чтобы выполнить свою работу и не испытывать дикого желания порвать на куски мразей. Но с годами научился. Притёрся, очерствел, перестал так остро внутри реагировать. Профессиональное. Иначе с катушек быстро можно съехать.

Но сейчас торкнуло. Захотелось пидору шею свернуть до хруста, стоит только представить, что он и его стая шакалов могли сделать с девчонкой. В живых бы вообще оставили? А если бы и оставили, опоили, чтобы сказать, что сама дала. И что бы от неё осталось потом?

Женя же такая… девочка. Ей восемнадцать, да, и она уже не ребёнок. И мыслит, и ведёт себя как молодая женщина, но она такая чистая, такая искренняя, такая открытая. Я таких и не видел.

Неиспорченная. Без этого молодёжного “дай мне всё, хочу”, что уже проклёвывается у моей Ксюхи.

А эти козлы…

Несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы успокоиться. Знаю ведь, что эмоции — худший помощник.

— Что ещё о нём узнал? — спрашиваю Рыжего.

— Да так в целом: жрёт в “Манифесте” частенько, учится, похоже, в Южном универе…

— Кто бы сомневался.

— В Кировский катается частенько, на Тельмана. Кажется, кто-то из его приятелей там живёт.

— А к общаге?