Книга Найду тебя. Часть 1, страница 70 – Маша Малиновская

Какая же я дура, что согласилась. Вяземскому плевать на меня, он ведь специально взял меня сюда, чтобы показать своей семье протест. Я просто средство. И не думаю, что он сильно расстроится, если что-то пойдёт не так.

В груди селится такая тяжесть, что сделать ровный вдох кажется невозможным. Ноги наливаются тяжестью и кажутся ещё более неустойчивыми. В горле становится сухо и даже сглотнуть без боли не получается.

Твою ж… И как мне выдержать эти два часа? А что если Вяземский решит куда-то свалить для светской беседы или, например, в уборную?

К нам подходят какие-то мужчина и женщина. Она — блондинка, невысокая и с виду не похожа на большинство женщин здесь. В ней будто нет этого пафоса, нет презрения в глазах. И она беременна. А мужчина высокий, крупный, с широченными плечами и мощной шеей. Взгляд у него тяжёлый, тёмный, на шее из-под снежно-белого воротничка рубашки виднеются языки татуировок.

— Виктор, — обращается он густым низким голосом к отцу Кирилла, — я слышал, Пётр снова вернулся к семейным делам. Это так?

Вяземский-старший отрывает сверлящий взгляд от Кирилла и переводит его на мужчину.

— Да, Игнат, — кивает. — Пётр снова в деле.

Этот Игнат ещё что-то спрашивает, и отец Кирилла переключается на него, а мы уходим в сторону и идём к стойке с шампанским. Я незаметно выдыхаю и вдруг замечаю, как блондинка с животом мне едва заметно подмигивает, и я тут же ощущаю к ней волну тепла. В этом абсолютно вражеском для меня месте дружелюбный, пусть и короткий, взгляд, помогает удержаться на плаву.

В компании брата Вяземского, мы идём в противоположную сторону зала к выстроенным у стены и застывшим, словно изваяния, официантам с подносами, на которых стоят бокалы с шампанским. Неужто нельзя было расставить алкоголь на столах, как закуски? Или это тоже демонстрация власти?

— Выпей, Анжелика, — Вяземский берёт два бокала и один протягивает мне.

— Я не пью, — поджимаю губы, ощущая, как ноги в узких туфлях на каблуках уже вот-вот отнимутся. Мои мизинцы на ступнях таких неудобств ещё никогда не испытывали.

— Я не спрашивал, пьёшь ты или нет, — уголок рта Вяземского дёргается, но это не похоже на подобие улыбки, скорее проявление раздражения. — Ты напряжена настолько, что едва ли не звенишь, как струна. Тебе надо расслабиться.

— Так себе способ, — хмыкаю. Хватило мне в жизни наблюдать, как с помощью пойла “расслаблялись” мои родители. Всё детство под откос. — Не боишься, что меня развезёт и начну тут откровенно высказывать твоим гостям, какие они все придурки? Вдруг кому-то ещё в рожу плюну?

— Тебя пристрелят быстрее, — отвечает Вяземский, и у меня по спине мороз пробегает от того, что я совершенно не понимаю, он говорит это серьёзно или это такой юмор специфический.

У него на лице ни один мускул не дёргается, только и так тёмные глаза наливаются тьмой, что случается каждый раз, когда что-то происходит не по его.

— Да ладно, Кир, — встряёт в нашу дуэль взглядами Максим, подходя ближе. — Ну не хочет девушка алкоголь, пусть не пьёт. — А потом он коротко, но ослепительно улыбнувшись, поворачивается ко мне и протягивает стакан с ярко-оранжевой жидкостью. — Апельсиновый сок.

— Спасибо, — киваю я и беру стакан, перехватив прохладное стекло чуть выше пальцев парня. Максим смотрит дружелюбно, и я улыбаюсь ему.