Книга Тайга заберет тебя, страница 98 – Александра Косталь

— Я воскрешу нашу дочь.

— Как? – севшим, почти не слышным голосом отозвалась она, глядя на него с еще большей, в шаге от того, чтобы броситься грызть ему глотку самостоятельно, ненавистью. – Это все из-за тебя…

— Из-за вас. Это моя дочь. Ты не имела права прятать ее. И если ты разлюбила меня, то должна была уйти сама.

— Не разлюбила, – покачала головой Лена, шипя сквозь зубы. – Ты сделал жизнь невыносимой. Соглашаясь стать твоей женой, я не знала, какое ты чудовище!

Еще одна усмешка. Горькая, с долей обиды.

— Все ты знала. И ничьи жизни тебя не волновали до тех пор, пока с ними расправлялась твоя мать. А как только я сказал, что мой ребенок станет главой Бауш, ты сразу сбежала.

— Только чтобы не дать нашей дочери вырасти таким же чудовищем.

Между ними повисло молчание. Владимир отчетливо видел, что грудь Настеньки больше не вздымается, но Лена продолжала ее держать, будто надеясь воскресить собственным теплом.

Лес положил свои ладони на ее, заставляя снова смотреть в глаза.

— Наша дочь ровно наполовину такое же чудовище, как я сам. И тебе этого не исправить. Только так она будет жить.

Он попытался высвободить Настеньку из объятий, но Лена отвернулась от него, еще сильнее обхватывая тело ребенка руками. С ее лица капали слезы, а губы дрожали, и она прижималась к лицу дочери щекой, не заботясь о пятнах на коже. Лес предпринял еще одну попытку, но и она не увенчалась успехом.

Он мог просто отобрать, но не стал.

— Я дам ей жизнь, и даже позволю вам видеться, – попытался убедить, но Лена затрясла головой.

— Нет, ты врешь! Ты заберешь ее в тайгу, и я больше никогда ее не увижу!

— Обещаю, – кивнул он, протягивая ей ладонь. – Ты будешь ее видеть весь месяц Бауш. А все остальное время я не позволю забирать детей. Согласна?

Было непонятно, кивает та или ее трясет, но Лес воспринял это за согласие. Обнял их с Настенькой, полностью скрывая ее, и прижался губами ко лбу жены, замирая так, пока морок не спал.

Все прояснилось, будто пробудилось ото сна. Не осталось ни волков, ни их предводителя. И Настеньки тоже не осталось, только пропитанная ее кровью одежда на Лене. Она продолжала сидеть на ступенях, безвольно свесив руки, и беззвучно плакала.

Ирина приблизилась к ней, присаживаясь рядом. Ее платок, оказавшийся безразмерным, накрыл их с головой, и видеть происходящее под ним Владимир не мог. Он лишь запомнил взгляд Лены, прежде чем она скрылась под тканью. «Это все из-за вас», – говорил он.

И Владимир знал это сам.

Той ночью он потерял фалангу безымянного пальца, что, однако, не помешало охоте. Ветеринар осмотрел Барса с Тайгой и заключил, что и они не слишком сильно пострадали. Прошло не так много времени, прежде чем Владимир снова решил отправиться на зимовье.

— Зачем? – повторяла Люба, пока он собирался. – Еды у нас полный погреб, до следующего Нового года хватит. Ни ты, ни собаки еще не пришли в себя. Что тебя в эту тайгу так тянет?

Он не мог объяснить. Чувство вины сжирало его изнутри, так что даже водка заглушить не могла. С той самой ночи Владимир не совался в соседний двор, а из окна видел, что ни мать, ни дочь из дома не выходят. Только Моська, живая и здоровая, все так же стережет калитку. Замечая не гаснущее даже ночью окно, он почти наяву видел, как Лена не может справиться со слезами каждый раз, когда видит что-то, хоть отдаленно напоминавшее ей о дочери. На душе тогда скребли даже не кошки, а настоящие медведи, и становилось почти физически больно.