Книга Тайга заберет тебя, страница 37 – Александра Косталь

Невозможно было осознать, где та находится. Реальные ли Слава с мамой, стоящие напротив нее? Не спит ли она, не замерзла ли в тех лесных сугробах? Может, она уже умерла?..

— Ау, на палубе! Это что за выступление? Прямо актриса погорелого театра!

Мать схватила ее, пытаясь вывести прочь, но Варя отбросила ее руки.

— Если вы здесь все нормальные, а я больная, почему у Славы серые глаза и наполовину седая бровь?

Губы матери растянулись, готовые посмеяться, но вдруг поджались, и она повернулась к сыну, присаживаясь.

— Милый, подойди ко мне.

И получила то же, что терпела Варя: отказ. Но вместо слез и истерики мама просто выпрямилась, складывая руки на груди, и командным голосом произнесла:

— Иди сюда, я сказала.

Даже у Вари засосало под ложечкой от этой интонации. Если ты слышал ее, то, чем бы ни занимался, спешил начать делать уроки или читать книгу, пока мама идет до комнаты. В голове сразу бежали картинки того, что ты мог натворить: не полил цветы, не покормил кота, не закрыл плотно морозилку, и все разморозилось, позвонила учительница – и много чего еще.

Но Слава не знал этого голоса. Он чересчур много болел, чтобы слышать хоть какую-то критику в свой адрес. Слишком мама боялась за него, чтобы перестать сдувать пылинки.

Поэтому и не отреагировал – просто не понимал, чем чревато такое состояние матери. И испугался, лишь когда она схватила его за подбородок и дернула на себя. Варя наклонилась, вытягивая голову и заглядывая через ее плечо.

На месте изгиба брови волоски исчезли – так показалось на первый взгляд. Мама провела пальцем, и они заблестели, напоминая о своем присутствии. Проблема лишь в том, что они оказались абсолютно белыми, сливающимися с кожей.

— Это… нехорошо, – только и смогла произнести мама, прежде чем поцеловать сына в лоб и устало попросить: – Иди спать, милый.

Слава послушно залез под одеяло, подложив ладони под щеку. Мама выключила свет, всучила Варе куртку и мягко вывела ее из комнаты, плотно прикрывая дверь.

— И это все? – гневно зашептала она, щурясь от внезапного полумрака в коридоре. – Ты ничего не сделаешь? Даже не подумаешь сделать?

Мама снова вздохнула и развернулась к лестнице, хватаясь за перила.

— Пойдем, чаю выпьем, что ли. Сон все равно на ум не идет.

И ее спокойный тон, выражающий крайнюю степень смирения, напугал Варю больше, чем все крики за последние семь лет.

Мама поставила чайник и быстро юркнула в ванную, так что та осталась на кухне одна, неловко озираясь. Повесила куртку на законное место, сняла колючий свитер и штаны, оставаясь в футболке с лосинами. В окне, выступающем по ночам настоящим зеркалом, увидела, что смятые под шапкой темные кудрявые волосы – совсем как у Славы – наэлектризовались и теперь напоминали пушистый одуванчик. Она намочила руки и пригладила, как смогла, но виски все равно остались торчать.

Тогда мама и появилась с тазом, полным горячей воды.

— Снимай носки, – только и сказала она, а Варя не стала перечить.

Сначала она даже не почувствовала ступнями воду – настолько они замерзли. Постепенно вместе с ногами стали согреваться и другие части тела. Мама налила чаю, поставила банку инжирного варенья – единственного, которое Варя признавала.

Но вскоре на деревянный лакированный стол водрузилась небольшая кастрюля.