Книга Тайга заберет тебя, страница 131 – Александра Косталь

Как Варя не перестанет биться за брата до конца, так же и он – за дочь. И гори оно все синим пламенем.

Когда та раскрыла глаза, в нос ударил запах сырой шерсти. Она едва не вскрикнула, быстро отползая: совсем рядом с ней лежала туша медведя. Грудь его тихо вздымалась, а из пасти доносились тихие стоны, явно наполненные болью. Из-под тела по снегу расходилось алое пятно, и Варя вскочила на ноги, когда оно едва не достигло ее унтов. Глаза зверя оказались прикрыты, словно и не медведь это был, а всего лишь шкура с черепом, обладатель которой давно спал мирным сном.

Донесся чуть уловимый запах пороха, и та подняла глаза выше, с трудом отводя взгляд от чудовищной картины, пока в нее саму не прилетела пара пуль от незваного, но пришедшего вовремя гостя – человек с ружьем стоял у самого края поляны, также потерянно оглядываясь по сторонам.

— Мама!

Крик раздался быстрее, чем она успела сообразить, и оказался совсем чужим. Это кричала Елена Федоровна, опускаясь на колени перед зверем и прижимаясь щекой к грубой шерсти, успевшей пропитаться кровью. Теперь из постоянно мокрых глаз вновь потекли слезы.

На этот раз настоящие.

С медведем что-то начало происходить. На глазах шерсть стала светлеть и редеть, а огромные лапы, морда и тело сокращаться, сжиматься во что-то относительно небольшое. Еще недавний дикий зверь приобретал очертания человека. Он свернулся в позу эмбриона на снегу, почти полностью пряча лицо в ладонях, но седая коса и морщинистая кожа явно намекали на то, что он им знаком.

Точнее, она.

Волк рядом с Варей поднял морду, громко завывая. Где-то в лесу его собратья подхватили, и над лесом разнеслась похоронная волчья песнь.

Елена Федоровна накрыла ее цветастым платком, спрятавшим почти все тело от шеи до ног. Так Ирина выглядела еще меньше, чем в полный рост, и казалось, что перед ними ребенок. Видимая часть лица старухи выдавала свойственное разве что мертвым спокойствие.

Она спала. Но кровь, продолжающая растекаться и уже пачкающая одежду Елены Федоровны, говорила, что этот сон будет вечен.

А за ними стояла та, что додумалась принести в столь опасное место ружье. Варина мама.

И Варя не заметила, как у нее самой намокли глаза.

Та была совсем рядом, жива и невредима, а еще смотрела на дочь с таким сожалением, что захотелось пересечь это расстояние бегом и прижаться, прижаться к ней всем телом, как в детстве, чтобы мамины руки стали самой крепкой защитой.

Она здесь больше не одна. Эта мысль заполнила ее до последней клетки, и холод отступил. Его место заняла надежда, что теперь все точно будет хорошо.

Мама. Варе столько всего нужно ей рассказать. О чем-то стоит и умолчать, например битом стекле, а еще лучше не показывать синяки на шее и запястьях. Она будет излишне волноваться, а Варя этого не хочет. Она хочет, чтобы маму больше ничего не огорчало.

Она и так часто делала это в последнее время, и всегда по каким-то пустякам, сейчас, на этой поляне, не стоившим ни копейки. Но все равно упиралась и доказывала свое, хотя нужно было наслаждаться каждой минутой, проведенной в покое среди семьи. Дома.

Что-то мелькнуло в стороне костра, и взгляд зацепился за это движение, прогоняя мимолетное счастье от встречи. Огонь становился все меньше, и вот в очереди осталось всего трое детей. Слава был последним, и удалось столкнуться с ним взглядом.