Книга Карнавал смерти, страница 47 – Анна Тищенко

Разумеется, все бросились изучать кинжал, чашу и книжицу, оказавшуюся обычной библией, правда, изрядно замызганной и порванной в нескольких местах. Элина поднялась, отряхивая подол платья. В ее глазах появился зловещий блеск. Точь-в-точь как у Цезаря, когда он встал перед Рубиконом и увидел, что это не бушующее море, а очень даже скромная речушка, шагни – и ты у цели. Главное, решиться.

— Великая богиня открыла мне свои тайны!

— Я вот думаю, – Максим слегка коснулся локтя Николая. – Как бы и нам на эту тайну поглядеть? Ты тоже видел?

— Да. Она украла!

— Имеет право. Вопрос, как нам раздобыть?

А и верно. По правилам этой безумной игры, никто из них не обязан делиться своими находками. Конечно, есть правильные, цивилизованные варианты…

— Попросим?

Максим взглянул на Николая с участием и заботой. Так смотрят на милых, но немножечко дефективных детей.

— Ну не предлагаешь же ты украсть у нее этот бювар?! Ну, хорошо. Как?

— Да все просто. До десяти утра комнаты открыты. Она непременно спрячет свою находку там. Вещь не маленькая, носить при себе неудобно. Отойдет «припудрить носик». Ты, как я понимаю, человек целомудренный и деликатный, так что бесполезный. Поэтому обыскиваю комнату я, а ты ее отвлекаешь. Мне нужно полчаса, не меньше.

— И как я ее отвлеку на полчаса? – Николай был глубоко уязвлен своей характеристикой.

— Да элементарно. Соблазни ее. Ты же слышал – для приворота нужна «частичка мужчины». Бедняжке даже в голову не приходит, что может понадобиться магия для соблазнения женщины. Похоже, ей достаточно хорошего, горячего… – Максим оборвал себя на полуслове, взглянув в лицо Николая. – Гм. Романтического разговора, конечно же.

— Чего?! Нет, я не могу.

— А придется. Хотя бы это. Слушай, с девственницами это не трудно. – Глаза Максима так и лучились весельем. – Расскажи ей про закат, про то, в какое волнение тебя приводит пение влюбленных соловьев.

— Какое еще пение?! Не приводило оно меня никогда в волнение. Я дачу потому и не завожу, там постоянно по ночам кто-то голосит, то влюбленные соловьи, то пьяные соседи. И какая она к чертям девственница – про сексуальные энергии знает больше, чем Эйнштейн про теорию относительности.

— Теперь приводит, запомни. А про энергии поэтому и знает, что… Слушай, это как с врачами. Есть доктора наук, которые пишут статьи и выступают с лекциями, а есть те, кто людей каждый день лечит. Так. После влюбленных соловьев будет ночь с бриллиантами звезд, когда ты чувствуешь себя одиноким. Чувствуешь, чувствуешь, нам бювар нужен.

— Максим. – Николай строго взглянул на своего учителя куртуазной любви. – Давай начистоту. Программирование было сразу?

— Нет, конечно. Сначала кафедра искусствоведения. Поэзия Европы, прерафаэлиты, прочее. Говорю же, мне вовремя дали пинка, после первого курса. Но работает, проверено. Раз пятьдесят, не меньше. Так что сначала соловьи, потом бриллиантовая ночь, потом возьми ее за попку. Запомнил?

— Запомнил… Что?!

Соблазнение пошло, мягко говоря, не по плану. Началось все хорошо. Элина действительно отлучилась в свои комнаты, объяснив свой уход именно этой нелепой фразой про носик, вернулась взбудораженная, что только усилило желание заговорщиков заполучить трофей. Николай отозвал ее прогуляться в оранжерею. Но вот дальше… Он только начал про влюбленных соловьев, даже не успел приступить к закату и тем более к бархатной ночи, как она вдруг замедлила шаг, прижалась к его бедру, а потом просительно заглянула в глаза. И Николай вдруг впервые заметил, что она еще очень хороша. Тоненькая талия, слишком обильно накрашенные, но еще красивые глаза цвета вишни, тяжелые, тщательно завитые кудри. Нет, у него есть любимая девушка, он не должен, он верен… Ну а что любимая девушка? Когда в последний раз, да когда вообще он видел искреннее желание в ее глазах, чувствовал в ее прикосновениях? А этот прерывистый вздох был настоящим. И она так безыскусно, так доверчиво взглянула в его глаза, когда они остановились у альпийской горки, усаженной кактусами.