Книга Свято место, страница 40 – Тем Гарценштейн

Под пристальным взором не оставалось ничего, кроме как согласиться, но, к несчастью для самого Маркуса, зерно сомнения уже пустило в нем корни.

Интерлюдия

Во всем Граниканте не нашлось бы человека счастливее Кристины Грацевич.

У нее, как в сказке, было все – абсолютное, всеохватывающее все. Даже больше, если такое вообще возможно: красота, деньги, здоровье и цветущая молодость. Она никогда не болела чем-то тяжелее простуды, не жаловалась на головные боли или тошноту, ее лица не касалась косметика, а волосы были такими густыми, что их еле удерживали сразу несколько заколок. Не проходило ни дня, чтобы заботливый папенька не подарил ей диковинку, лишь бы увидеть радость в ясных глазах.

Весной того далекого года Кристине только исполнилось девятнадцать лет, и она, едва вступив во взрослую жизнь, уже готовилась провести ее счастливо.

Будучи человеком умным, Павел Грацевич никогда не позволял себе строгости, оттого Кристина не смела жаловаться на тиранию родителя. Грацевичи были богаты до зубного скрежета завистников. Видные сановники и сам государь обращались к Павлу. За утонченный, словно кружевной, дворец в столице Грацевич получил несколько сундуков, полных золота. Единственной тратой стал дом – бледно-розовый дом в Граниканте, увенчанный темно-красной крышей, с большими окнами и крепким деревянным полом.

Дом на холме.

Кристина не знала других мест. Ее первый шаг случился на цветастом ковре в гостиной, первое слово она произнесла в люльке под балдахином. В юности она показывала гостям дом, с любовью касаясь стен и благоговейным шепотом рассказывая о чудесах, что виделись ей, когда она блуждала по коридорам еще совсем крохой.

Четвертое апреля

Вторник

Даже в день смерти Кристина бы помнила об этом дне. Они вместе с папенькой отбывали в деревню, чтобы провести у тетушки несколько дней. Утомительные дни, полные невыносимых старушечьих рассказов. Кристина с удовольствием осталась бы дома, но отец настоял на поездке. Он пытался набросить ей на плечи свое пальто. Только апрель, милая, еще холодно. Кристина смеялась звонко и легко, шутливо отходя в сторону – ну, папенька, мне хорошо. Не волнуйся.

Она была высокой и статной, с узкой талией и большой белой грудью, что вздымалась в декольте хлопкового желтого платья. Длинные волосы цветом напоминали лепесток белой лилии, ясные глаза чудесно щурились, когда она задорно смеялась. Болтали, что в Соральдо нет никого прекраснее молодой девицы Грацевич.

Поклажу загрузили в карету, кучер сел на облучок. Павел нетерпеливо распахнул двери и глянул на дочь: Кристина – ох, ну что за ребенок! – забыв обо всем на свете, играла с дворняжкой. Рыжая собака счастливо лаяла, вертела хвостом, а девушка смеялась и гладила ее по розовому брюху.

— Хозяйка! – ахнула служанка и взмахнула пухлыми руками. – А если тяпнет?!

Кристина подняла голову и улыбнулась, демонстрируя белые зубки.

— Да ты только посмотри, какая чудесная шерстка.

— Цветочек, пожалуйста, садись в карету. Мы спешим!

Папеньку Кристина слушалась беспрекословно, потому сразу же распрямилась и, отряхивая платье, двинулась к экипажу. Но собака побежала за ней. Клацнули зубы, и животное, играя, потянуло ткань. Кристина запрыгала на одной ножке, пытаясь не упасть, но все же не смогла удержаться.