Книга Свято место, страница 156 – Тем Гарценштейн

Сняв с руки перчатку, Кристина смахнула с крошечной полочки засохшую почерневшую розу и положила свежий букет нежно-голубых полевых цветов. На могилы она никогда не смотрела, считая, что не выдержит. Лишь навещала их раз в месяц, в один и тот же день, выстраивая прочую жизнь по этому календарю. Приносила цветы, стояла в углу, как нерадивый гость, а потом торопливо уходила – туда, к свету, к живым, хотя все, кого Кристина правда любила, оставались тут. Все, кроме него. Конечно, кроме него. Кристина горько усмехнулась, вспоминая о супруге – куда уж без мыслей о нем? Тем более здесь, среди мертвых, куда Густаву хода нет.

Пальцы перебирали кружево. От скуки Лина касалась руками узоров платья, ласкала ткани, словно маленького молчаливого питомца. За несколько дней здесь, на ферме, прелестное платье изрядно потрепалось, а ленту со шляпы пришлось снять.

Лина была когда-то старшей сестрой в огромной семье и после смерти матери следила за чистотой и одеждой других детей. Но это было так давно, словно в чужой жизни, что, едва прикоснувшись к холодной мыльной воде, Лина застыла от омерзения. За время, проведенное в доме на холме, где все делали слуги, она отвыкла от всякого труда. Было странно делать что-то, способное как-то ей повредить: иссушить нежную кожу ладоней, сморщить розовые кончики пальцев, оставить шлейф резкого запаха хозяйственного мыла.

Здесь никто не думал о красоте: стирали самым простым бруском, терли до кровавых мозолей, а потом тягали тазы на задний двор, чтобы развесить вещи на веревках. Не было ни лавандового масла, чтобы одежда благоухала после, ни медных кранов, из которых текла вода, ни, разумеется, умелых прачек с твердыми, как кремень, руками.

Сперва Лина все делала механически, и звуки долетали до нее, как через длинный коридор. Ходила за Розой, вроде и слушая, а вроде и нет, черпала ложкой похлебку, жевала овощи, смотрела, как Еров разливает вино и предлагает попробовать, нахваливая новый урожай, устраивалась, не раздеваясь, на кровати и лежала, так и не закрыв глаза.

Дни тянулись бессмысленно и безропотно. Лина не мылась, не расчесывала волосы, не говорила. Привыкшая подчиняться только одному человеку, без него она вдруг ощутила себя невероятно беспомощной.

В послеобеденное время, когда рабочие пошли обрабатывать лозу от паразитов, а Еров поехал в Кинзар по делам, Лина осталась сидеть на веранде, устроившись в кресле-качалке. Закрыв глаза, чтобы горячее солнце не слепило, она едва не задремала. Загрохотали стулья, зашуршал фантик. Вздрогнув, Лина распахнула глаза и, сонно щурясь, попыталась сквозь пелену яркого белого сияния, в котором медленно кружили золотистые блики, разглядеть темный силуэт.

Женщина отодвинула стулья – абсолютно все – и села, закинув ногу на ногу. Очень худая – даже широкая одежда не скрывала ее угловатого телосложения. Острые локти причудливо сочетались с вертикальными полосами на брюках и пиджаке, тонкий каблук, который она поставила ребром, – с длинными тощими пальцами.

— Я могу позвать Розу, – тихо сказала Лина.

Женщина посмотрела на кучерявые виноградники, затем, выпустив дым, обернулась к ней. Лицо у женщины было серовато-бледное, возле глаз лежали едва заметные морщинки. Она улыбнулась.