Книга Свято место, страница 155 – Тем Гарценштейн

Свет так упал, что мне показалось, у тебя там проплешина, но это не так, у тебя замечательные волосы.

Он даже в буквах видел насмешку.

— Хорошо. – Кивок. – Понял. Иди уже спать, нечего тут бродить.

Она не торопилась. Качнулась на носочках и коснулась его волос – Флориан, конечно, мог перехватить ее, зацепить запястье и больно сжать, чтобы она больше думать не смела, предупредить хмурым взглядом – но не стал. Он быстро закрыл глаза, когда ее пальцы коснулись его волос, и по линии позвоночника пошел легкий озноб.

Было бы здорово, если бы Гретхен просто столкнула его с лестницы. Так куда гуманнее. Очень хотелось выдохнуть, сбросить ее руку, развернуться и, не глядя, уйти. Но тело, что вначале напряглось, как при судороге, резко обмякло, потеряло всякую силу, и оставалось только терпеть, искренне надеясь, что все закончится и непременно забудется.

Как объяснить то, что мгновение длится вечность?

Гретхен наконец убрала руку, освобождая его от этого мучения, и выдохнула, точно сама все поняла. Будто попыталась извиниться, но не смогла. Сжала пальцы в кулак, больно продавив плоть короткими ногтями. Правда поняла. Да. Беззвучно хлопнула губами и, развернувшись, пошла вверх по ступеням.

А Флориан смотрел ей вслед – на то, как дергается подол черного платья, как мелькают голые щиколотки, как стучат подошвы ботинок. И было по-человечески жаль самого себя.

Флориан быстро облизнул губы.

— Эй.

Гретхен остановилась.

— Похоже, твоя голова как сито, и ты все забыла. – Флориан поднялся по лестнице. – Напомню, что я не терплю, когда люди нарушают мое личное пространство, трогают меня или ведут себя как сумасшедшие дети. – Он остановился рядом с ней. – Ты понимаешь? В твоем возрасте пора бы что-то знать о дисциплине.

Комиссар.

— Что?

Не надо. Я поняла. Я больше не буду, – быстро написала Гретхен.

— Я не…

Не буду трогать тебя, пока ты сам этого не попросишь. Добрых снов, Флориан.

* * *

Кладбище начиналось у окраины города и шло могильным гуськом к еловой роще. По меркам феноменальной человеческой смертности, даже небольшое – лишь пара сотен захоронений, но явно не бедных. Впрочем, любой, у кого хватало денег на надгробие, мог назвать себя зажиточным. Вход вел через кованые арочные ворота, и гравием посыпанная дорожка расходилась на тропинки, как дерево на ветви.

Кристина никогда не ступала далеко, потому что в самом начале грузными блоками стояли постройки из светло-желтого камня. Три штуки: одна принадлежала семье губернатора, другая – прошлому главе Жандармерии, третья – семье Кристины. Точнее, все было наоборот: первая – да, первая – принадлежала ее семье.

Всего полтора метра в высоту – чтобы войти, надо покорно склониться; выбитые в камне простые узоры, которые напоминали колосья пшеницы, крутая лесенка из пяти ступеней в подземелье.

Фамильный склеп Грацевичей.

Но здесь снова ошибка.

Когда умер отец, Кристина была в таком невыносимом горе, что не могла даже двигаться, и всю организацию похорон взял на себя Густав. Это он выкупил место на кладбище, он нашел каменщиков, он велел перезахоронить предков Грацевич в это место, он приказал построить склеп.

По бумагам смотрителя кладбища, первая могила принадлежала Густаву.

Неизмеримая ирония жизни.

Кристина усмехнулась, как и каждый раз, когда думала об этом факте, и, нагнувшись, прошла под низкими сводами склепа. Внутри горела небольшая лампадка, за которой тщательно следил смотритель.