Книга Свято место, страница 110 – Тем Гарценштейн

Губы превратились в тонкую ниточку. Если бы Густав был нормален, то, боже правый, как же все были бы счастливы! Но ничего, ничего. Кристина осторожно провела ладонью по его плечу. Они могли стать такими счастливыми, что счастливее просто не бывает. Впрочем, правда – не бывает.

— Я боялась, что ты не вернешься.

Он сильнее зажмурился, касаясь губами ее густых волос.

— Это было ужасно.

Мягко поцеловал шею.

— Скажи, есть ли хоть что-то хорошее в нашем браке, Густав?

— Во-первых, мы друг друга еще не убили. – Кристина нахмурилась, не зная, что в этой правде не было и доли шутки.

Густава сложно назвать красивым. Он невысок, с тонким шрамом у виска и на щеке ближе к уху, грубой щетиной мужлана и беглым взором. Но вот он, смеясь, откинул со лба медного цвета кудри и так метко посмотрел в упор, что сердце, не выдерживая нагрузки, пропустило удар. Если это не любовь, то что? Господи, что?

— Пойдем в кровать, – нежно попросила Кристина.

Густав, обхватив ее шею сзади, стал плавно, еле касаясь, будто пробуя, целовать напудренное лицо. Пшеничного цвета брови, дрожащие ресницы, прохладные щеки, бархатистые, как абрикосы.

— Нет. – Звук голоса обжег Кристину, и она задержала дыхание, когда он лизнул розовую мочку уха, чуть потянув крошечные серьги.

Кристина повернула голову и нашла его губы. Они целовались неторопливо, останавливаясь, позволяя друг другу дышать. Прервав поцелуй, Густав прижался губами к надушенной шее. Роза, оглушающе тяжелые гиацинты, пряная гвоздика.

— Ты знаешь, что я могу поцеловать каждый волосок на твоей голове? – накрутил прядку на палец, любуясь атласным блеском.

— Боюсь, на это уйдет слишком много времени.

— Ерунда. Я бессмертен.

Кристина села, скрестив ноги, и Густав, бросив взгляд меж ее бедер, чуть ухмыльнулся и потянулся вперед. В этот раз она сразу поддалась ему, мягкая и нежная, как теплый крем, и поцелуй был столь же тягучим, гладким и сладостным.

Кристина смотрела на него, безупречно прекрасная и холодная, как божество, зеленые глаза презрительно прищурены, губы искривлены в усмешке. Почему произведения искусства всегда жестоко недостижимы?

— Жаль, что я не могу задушить тебя по-настоящему. – У нее под ладонями бился его пульс.

Комната закружилась каруселью, когда Густав, бережно сжимая тонкую талию, положил ее на пол осторожно и плавно, будто хрустальную вазу. Жена казалась ему невероятной, до кончиков пальцев желанной, даже небесно-голубая линия вен на груди была соблазнительно прелестна. Все в Кристине было великолепно, словно природа особенно трудилась, создавая ее.

Густав легко поцеловал ее коленки. Она смотрела на него снизу, опустив согнутую руку на лоб, томная и прекрасная, не сведя ноги. Так и лежала, словно бабочка, доверчиво раскрывшая опасно тонкие крылья.

— Ты очень красивая, – твердо сказал Густав, касаясь губами нежнейшей кожи на внутренней стороне бедра, и в который уже раз сам поразился, как ему повезло.

— Забыл, что нужно ввести член? – осведомилась Кристина, задорно сверкая глазами.

— Иногда ты меня раздражаешь, – признался Густав, и она не испугалась, потому что сейчас чувствовала себя удивительно легко.

Кристина подняла руки, желая коснуться его лица, но Густав перехватил их. Крепко сжал запястья и завел наверх, агрессивно поддаваясь тазом вперед. Кристина тяжело задышала и, раскрыв рот, судорожно облизнула губы. Закатив глаза, она помутневшим взором взглянула на сверкающие хрустальные медальоны люстры – в искривленном отражении мелькал их дрожащий силуэт. Согнутая спина, круглые блестящие колени.