Книга Сегодня я слишком занята, страница 42 – Кан Ривон

Луис первым поднес чашку к губам. Сделав глоток, он поморщился, но, промолчав, отпил еще раз. Его манера пить напоминала привычку человека, пьющего крепкий алкоголь, хотя в чашке был обычный чай. Он специально выбрал мое любимое место и приготовил мои любимые десерты. Я взглянула на брата, и сердце растроганно защемило. Даже его нарочитая отстраненность и попытки избегать моего взгляда были такими родными, что вызывали лишь умиление.

Признаться честно, Луис терпеть не мог чаепития. Спокойная тишина, витавшая в воздухе, была для него невыносима. Обычно он сидел, кривясь, и тихо ворчал себе под нос, искренне не понимая, как можно добровольно пить «вот это безвкусное».

«Сколько ни пытаюсь, не могу понять, почему ты это пьешь».

Поскольку я терпеть не могла пить чай в одиночестве, брат при любой возможности находил время и присоединялся ко мне. Сам он был из тех, кого проще представить с бокалом вина, чем с чаем с лепестками цветов. В те времена при каждом удобном случае он не упускал возможности поворчать.

— Так хорошо снова вернуться спустя долгое время…

Пока я наслаждалась чаепитием, улыбка сама коснулась губ. Привычная обстановка, знакомый человек, угощения под мой вкус. В этом моменте все было идеально. И, к моему удивлению, время пролетело незаметно, оказавшись поразительно приятным.

Да, пусть временами Луис и Херейс обменивались колкостями, будто пытались выяснить, кто кого первым выведет из себя, но если не обращать на это внимания… в остальном все было замечательно: уютный уголок, чай как нельзя кстати и неспешная беседа. Хотя даже в разговорах «ни о чем» между ними ощущалось напряжение.

Я не знала, сколько времени прошло за посиделками. В какой-то момент Луис поставил чашку.

— Ты устала с дороги. На этом все. Возвращайся.

Вот так он и собирался закончить чаепитие.

Его внезапное решение заставило меня растеряться. Ведь это Луис прислал то «вежливое» приглашение, бывшее на деле приказом явиться во дворец. Если он позвал меня не из-за слухов в столице, значит, дело в чем-то другом. Причина наверняка была. Однако теперь он просто обрывает разговор и отправляет нас обратно?

«Зачем тогда звал?..»

Я чуть наклонила голову набок в немом вопросе, но Луису больше нечего было сказать. В итоге мы с Херейсом поднялись, чтобы ехать обратно в герцогский дом. И все же что-то не сходилось, словно не хватало последнего штриха, последнего кусочка мозаики.

Мы уже собирались уходить, когда Луис внезапно окликнул Херейса:

— Герцог Херейс.

— Да, ваше величество.

— Возвращаешься только ты. Один.

— Ваше величество, что вы имеете в виду?..

Херейс, только что собиравшийся меня сопровождать, вдруг застыл и посмотрел на Луиса. Но мой брат, словно не обращая на него внимания, обратился ко мне:

— Эйлин, как тебе идея вернуться во дворец?

— Ваше величество!

Слова прозвучали равнодушно, но не из вежливости и уж точно не в шутку – мы это уловили мгновенно. На миг повисла тишина.

— Что вы такое говорите? – возразил Херейс, обратившись к Луису.

Но тот даже не взглянул на него и повернулся ко мне:

— Что скажешь? Каково твое решение?

Это неожиданное предложение, брошенное одной-единственной фразой, накрыло всех ударной волной. Херейс замер от шока. Луис же, напротив, сохранял ледяное выражение лица, и все же в его взгляде читалась ярость. Все вокруг, от обер-камергера до последней служанки, застыли, напряженно следя за каждым нашим движением. От слов Луиса воздух, казалось, застыл. Слуги понимали: одно неверное слово или жест могут стать для них последними, и потому стояли, затаив дыхание.