Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 95 – Елизавета Соболянская

Я присела в реверансе, Неклюдов поклонился. Дождавшись, пока мы встанем прямо, цесаревич отошел к Елене Павловне, освободившейся от толпы барышень.

— Вы явно хотели сбежать, мадемуазель Морли, — сказал мне Варфоломей Семенович, — теперь это можно сделать.

— Мне просто нужно на перевязку, — напомнила я.

Неклюдов не стал меня поднимать на руки, просто вывел из залы и коротким путем довел до двери на улицу. На руки подхватил уже там. Его денщик шагал рядом с масляной лампой. Летняя ночь была достаточно светлой, но тень деревьев лежала на тропе, мешая хорошо видеть.

Мы спустились привычным путем к мыльне, Митрофан уже сидел на бревне, разглядывая незрячими глазами луну. Мне казалось, он видит, но мутные бельма не давали ни единого шанса.

— Садитесь, барышня, — сказал он, услышав наши шаги совсем рядом, — сегодня иголок мало будет.

Я было выдохнула, но лекарь взялся разминать мою ногу с таким усердием и энергичностью, что вскоре мне пришлось закусить перчатку, чтобы не кричать.

Размяв ногу до малинового цвета, Митроха воткнул в нее пару иголок, одобрительно покачал головой, намазал мазью и забинтовал:

— Седмицу надо будет разминать и мазью медвежьей мазать, потом ногой крутить вот так и эдак, сильно, а там Бог даст и ходить получится, не хромая!

Я утерла слезы и от души поблагодарила целителя. Неклюдов привычно уронил ему на колени серебряный рубль и понес меня во дворец.

Прижавшись к мужской груди, я чувствовала себя странно.

Вокруг плыл густой аромат ночных фиалок и цветущего табака из цветников покойной императрицы. Все звуки доносились не просто издалека, а словно через подушку или плотное одеяло. Ночь не была темной — она плыла серой вуалью вокруг нас, и мне казалось, мы идем не по дорожке, посыпанной мелкой мраморной крошкой, а по лунному лучу, и вокруг лес не просто стоит, а шепчет что-то на древнем, неведомом мне языке.

Невольно я сильнее прижалась к Неклюдову, а он прижался губами к моей макушке и шепнул:

— Не надо бояться, Кристиана, этот лес никогда вас не обидит.

Дальше мы словно вынырнули из тишины и тумана и очутились у бокового входа во дворец. Тут меня поставили на ноги — Митрофан разрешил понемногу ходить с опорой — и проводили до комнаты. День прошел весьма… странно, а прокравшаяся через коридор Аглая добавила мне информации к размышлению.

Оказывается, цесаревич имел беседу только с Неклюдовым, со мной и с тетушкой. Всем остальным, жаждущим разговоров, было сказано, что Александр Николаевич устал с дороги и собирается лечь раньше. Только вот отдыхал наследник престола в рабочем кабинете Михаила Павловича с целой стопкой бумаг и газет.

— Слуги подали его высочеству крепкий чай с медом и запас свеч, — подпрыгивая от нетерпения, рассказывала барышня, — спать он пока точно не собирается! Мадемуазель Софи, та, что окончила Смольный, хотела бежать и вздыхать под окном кабинета, пока ей не напомнили, что покои Михаила Павловича расположены на втором этаже!

Я усмехнулась. Барышни из императорских благотворительных заведений для краткости называемые “институтками” уже прославились своим истеричным обожанием членов императорской фамилии. При этом в самой семье было принято не замечать слишком экзальтированных дамочек, сохраняя “барьер вежливости”.