Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 38 – Елизавета Соболянская

Значит, Аглая бесприданница? Дело не только в ее веснушках?

— Ее высочество так милосердна, в этом училище учатся человек сорок или чуть больше — и абсолютно бесплатно! — с восторгом в голосе продолжила наша новая знакомая. — Так вот, Дмитрий преподает там математику, а в свободное время делает пейзажные зарисовки и присылает мне иногда в подарок для альбома! Эту башню тоже присылал! Жаль, мой альбом остался в комнате в сундуке, но поверьте, это та самая Пиль-башня!

— А чем она так знаменита? — уперлась я.

— На самом верху этой башни находится павильон, в котором император Павел и Мария Феодоровна отдыхали во время летних прогулок! — поведала мадемуазель Бахтина. — Там сохранились великолепные росписи внутри, и прежде накрывали стол всякий раз, как их величества изволили гулять в парке. Потом эту башню забросили — она слишком мала для проживвания гостей, так и стояла, как руина. Но старые слуги говорят, после смерти там иногда появляется призрак императора! Горничные, которых посылают туда с уборкой, оставляют ему молоко и печенье, чтобы Павел Петрович не пугал их и не портил вещи, которые там хранятся!

Я скептически улыбнулась и покачала головой:

— Зачем его величеству пугать людей в башне? Скорее всего, это деревенские мальчишки пробрались туда, их застали, они где-нибудь спрятались, вот и вышел шум. А теперь они прибегают туда регулярно и съедают печенье!

Аглая и Александра посмотрели на меня недоверчиво и даже недовольно. Им явно хотелось какой-нибудь пугающей, мистической истории, а я своим прагматизмом разбила атмосферу.

— Но разве это не таинственно и не странно, что здесь, в саду Михайловского дворца, мы наткнулись на забытый мольберт, — сказала Аглая, — с той самой мистической башней?

— У ее высочества есть дочери нашего примерно возраста, скорее всего, рисованием занимается кто-то из них. Или дамы из свиты. Наверняка половина обитателей дворца бывала в Павловске и видела эту башню. Я слышала, что летом там прекрасно!

Девушки снова посмотрели на меня недовольно, и я сдалась:

— Если хотите, мадемуазель, продолжайте беседу. Я, пожалуй, пойду. Устала.

Оставив Аглаю и Александру на скамейке, я вернулась к лестнице, опираясь на трость, открыла дверь, вошла в маленький тамбур, снова открыла дверь, подошла к узкой “черной” лестнице, но не успела сделать и шагу вверх — в глазах потемнело, пол кинулся в лицо, и стало вдруг очень холодно.

Очнулась я под знакомые причитания няни:

— Синьорина, синьорина!

— Няня! — я протянула руку к ноющей голове и поняла, что она обмотана мокрым холодным полотенцем.

— Детка моя! — причитающая няня целовала мне руки, а я пыталась натянуть повыше тонкое одеяло. Меня трясло, зубы стучали от крупной дрожи, и я в целом не понимала, что произошло.

Порядок навел рослый мужчина в мундире.

Он отстранил няньку и даже прикрикнул на нее, потом склонился надо мной, заглянул в глаза, поводил пальцем перед носом, послушал пульс и наконец спросил на русском с легкой картавостью:

— Мадемуазель, как вы себя чувствуете?

— Очень… очень холодно! И голова болит! Что произошло?

— Вы упали на лестнице, сильно стукнулись головой о ступени. Возможно, вас подвела нога, — сказал он, стягивая мокрое полотенце с моей головы. — Я осмотрел рану, хотел отрезать волосы, чтобы лучше видеть, пробита ли кость, но ваша нянька встала насмерть… Теперь вижу, что череп цел…