Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 15 – Елизавета Соболянская

— Лучше всего, барыня, мареной красить, она винный цвет даст, а если дубовой корой закрепить, так и держаться крепко будет!

— Да мало у нас бархата, — вздохнула Софья Павловна, — не хватит на целое платье. А шелк — синий! Да и неприлично незамужней девице красный цвет, ярко очень. Коричневый вот можно…

— Синий, матушка, вы же сами говорили, что синий больше идет к моим глазам. Лукерья, сумеешь ли в синий выкрасить?

— Сумею, барышня, да только это долго… Поспеете ли сшить?

— Поспеем! — заверили мы хором и, не откладывая дела в долгий ящик, поехали с “девкой” на рынок — за ингредиентами.

Искали долго. Благо Лукерья точно знала, что нужно и сколько. На рынке в Большом Гостином Дворе ничего необходимого нам не нашлось. Пришлось опустить на лица вуали и поехать на Сенной рынок — место шумное, грязное, неприличное, но именно там у деревенских торговцев все необходимое и нашлось.

Я только успевала головой крутить, разглядывая возы сена, загородки с лошадьми, бродящих в толпе лотошников, цыган и мелких жуликов. А уж пахла вся эта довольно просторная площадь… специфически. Туалетов тут не было, самые брезгливые заходили в загоны к лошадям, а прочие умудрялись справлять нужду у любого столба — хоть у коновязи, хоть у чужих ворот.

Софья Павловна предпочла не выходить из коляски и, дожидаясь Лукерью, прижимала к лицу надушенный платочек.

“Девка” нырнула в ряды, как рыба в воду. Ее темно-коричневый платок потерялся в толпе, но через полчаса она вынырнула с добычей — притащила три здоровенных мешка вайды красильной или “синюхи”. Потом квасцы для протравливания ткани, раствор железа в здоровенном “штофе” и что-то еще непонятное в мешке. После чего мы поспешили от Сенного рынка убраться.

Дома кухарке было велено насеять золы и сварить щелок — все для той же окраски.

Пока варился щелок, а трава замачивалась в самой большой кадке, настало время подготовить саму ткань. Всю ее тщательно выбили прутом во дворе. Потом бархат посыпали тальком и снова выбили. Лен и ленты замочили в щелоке, а шелковые цветы, атлас и “дымку” — в мыльном растворе. Потом все это простирали-прополоскали, для чего Лукерья и няня спускались к Фонтанке, а после, еще раз выполоскав уже горячей водой, ткань развесили у печей на кухне и в спальных.

Кристиан Морли был слегка шокирован столь масштабной подготовкой, но в “женские дела” не лез, спросил чаю и сел в углу разбирать контрольные задания будущих офицеров.

Сохло все это долго. Целых два дня!

Потом ткани протравили квасцами и благоговейно опустили в кадку в порядке “исправления цвета”. Сперва бархат, потом атлас и шелк, затем дымку, креп и в последнюю очередь — лен.

Отмытые шелковые цветочки я раскрасила акварелью, но сначала окунула их в щелок в надежде, что краска будет держаться нужное мне время.

Между тем Лукерья не сводила с кадки глаз — мешала ткань палкой, заглядывала, что-то подсыпала, прикидывала и наконец заявила:

— Все, теперь пусть лежит, пропитывается, завтра развешивать будем!

К этому моменту запах на кухне стоял такой, что я поняла, почему раньше москательные лавки выносили на окраины. Впрочем, менять что-то было уже поздно, так что, выпив чаю с баранками, все члены семьи Морли легли спать.

Неделю Лукерья и няня ходили с синим руками, да и кухарке тоже досталось, зато за пять дней до визита на стол перед маменькой легли ровно окрашенные ткани и ленты. Она вздохнула и полезла за величайшей ценностью сезона — журналом с модными выкройками. Благо бумаги в доме хватало, и на оборотах старых ученических чертежей выкройки можно было чертить сколько угодно.