Книга Пленница Лютого Альфы, страница 40 – Светлана Ворон

— Может, я сама? — поворачиваюсь к Лютому перед лифтом и смотрю снизу вверх умоляюще. — Обещаю, что не сбегу. В этом подъезде нет второго выхода…

Он лишь шире ухмыляется и кнопку вызова жмёт. Ну понятно, хочет посмотреть мои пенаты. Поржать.

Я только вздыхаю.

Сердце как бешеное колотится. Особенно когда дверцы закрываются, и мы с Лютым оказываемся в тесноте кабинки. Чувство такое, будто он габаритами не вмещается, любой толчок — и он меня просто раздавит.

Не боюсь, что приставать начнёт. Пахнет тут хуже, чем в его клубе. Мочой, въевшимся в стены дешёвым табаком и мусоропроводом.

Впрочем, плотный запах самого Лютого почти вытесняет это амбре. Теперь здесь пахнет брутальностью и агрессией. Будто я еду вместе с диким зверем.

Ладошки потеют от волнения, глаза не поднимаются выше мужской груди. Размеренное дыхание Лютого как у уверенного в себе хищника, а моё — как у перепуганной, загнанной в ловушку газели.

Но всё меняется, когда мы подходим к двери моей квартиры, и я слышу оттуда крики.

О боже, кричит моя сестра! Визжит, явно дерётся с кем-то, злобно ругается.

Её голосок смешивается с тошнотным бормотанием нашего отчима, и меня накрывает паникой. Пальцы дрожат, ключ не попадает в замочную скважину…

Лютый берёт ситуацию под свой контроль. Он не дожидается щелчка замка. Хватается за край двери и рывком выламывает замок с мясом.

Заходим внутрь. Влетаем на кухню. Пахнет прогорклым пивом и солёной рыбой, фоном работает телевизор.

На первый взгляд ситуация выглядит неоднозначно: моя сестра и отчим возле стола зажимаются, целуются.

Но я-то вижу, как напряжена сестра. Как этот гад удерживает её за волосы на затылке, не позволяя вывернуться. Как прижимает бедрами к столу.

А Настя шарит за спиной в поисках чего-то тяжелого. Находит сахарницу и с душой разбивает её о висок мерзавца. Белые крупинки сыплются вниз вместе с каплями крови.

— Ах ты, сучка! — отшатывается Аркадий, но Настя на этом не останавливается. Лупит и лупит его осколком по голове, нанося новые раны, а тот верещит и в ответ кулаком замахивается.

Я взвизгиваю, но удара не происходит. Лютый успевает перехватить его кулак, и вот уже отчим с визгом скрючивается и на колени приземляется, а его пальцы неприятно сминаются и хрустят.

Я в ужасе. Дыхание перехватывает так, будто это он в своём кулаке мою грудную клетку сжимает и рёбра ломает.

Аркадий визжит от боли, как девчонка. На лице Лютого — яростное желание убивать. Дикое, страшное выражение, от которого спрятаться хочется.

Настя смотрит на него как на Бога, а потом на отчима — так мстительно, словно наслаждается его муками. Словно сейчас скажет Лютому «супер, давай, жми ещё»!

— Хватит! — рявкаю я в панике.

— Ой, Карин? — видит меня, наконец, сестра. — А ты где была?

Как будто это сейчас важно!

— Хватит, отпусти его! — прошу. Не могу слышать хруст костей. Не могу видеть слёзы, пусть даже и такого отморозка. — Он всё понял.

— Я понял, понял! — пищит Аркадий голосом евнуха.

Лютый разжимает хватку, и конченный мамин муженёк отползает к батарее, где продолжает причитать, прижимая сломанную кисть к своей впалой груди.

Но смелеет. Сразу угрожать начинает полицией. Спрашивает, что за мудака я в наш дом привела. И что я за это нападение ещё отвечу.

Как ни в чём не бывало! Словно и не продал меня бандитам, когда те за яйца его ухватили.