Книга Мои. Робкий дар убогого мира, страница 46 – Лина Таб

И вновь, Микайя целует меня так, будто в нем бушует вулкан. Я даже теряюсь от этого напора, настолько он оглушителен и силен.

Тело вмиг взвинчивается до предельной отметки и я готова взорваться лишь от того, как он вклинивается между моих бедер, опрокинув меня обратно на спину.

Он еще одет, а я обнажена, ведь остатки одежды не без моей помощи улетели в сторону, чтобы не мешать ему целовать.

Его губы были везде. Вот буквально везде.

А я еще даже не увидела его не то, что без панталон, даже без брюк, в которые он по-прежнему был одет.

— Разденься, — с трудом произношу, выгибаясь дугой, пока его горячие губы уверенно возносят меня все выше, а его бедра, прямо в брюках, делают толчок между моих ног. Резкий, уверенный, желанный.

Я ощущаю голой кожей его возбуждение, всю его твердость и недоумеваю, почему он не делал попытки раздеться сам.

Вот только после моих слов, тело Микайи будто деревенеет. Он замирает, а влажной кожи касается его сбитое дыхание.

Муж поднимает на меня опасливый взгляд, на который я отвечаю полубезумным, недоумевающим.

— Вы хотите посмотреть на меня? — спрашивает тихо. Его голос совершенно контрастирует с той уверенной страстью, которую он выдавал. Даже взгляд, в котором штормовала буря сейчас становится более растерянный.

— Микайя, — выдыхаю с трудом. Все еще ощущая его бедра между своих, — я не о дефиле прошу, — вскидываю бедра, ластясь разгорячено кожей о ткань его брюк, от чего муж вздрагивает, — я хочу тебя. Черт тебя возьми, Микайя! — вспыхиваю, ощущая раздражение. Я серьезно сейчас прошу, чтобы меня трахнули? — откуда робость⁇ Разве не очевидно, к чему мы идем???

Я начинаю злиться, но вопреки этому, возбуждение никуда не уходит.

А муж выглядит настолько потерянным, что во мне начинает благим матом орать интуиция.

— Только не говори, что это один из пунктов кодекса мужа-мага, где проникновение только с разрешения, а все удовольствие только для Рейны? — произношу почти жалостливо, от чего муж никнет прямо на глазах.

— Как скажете, Рейна, — произносит тихо, опуская взгляд вниз. Сейчас он будто сомневается даже в том, что имеет право касаться руками моего тела, изнывающего и непонимающего, почему мы остановились.

— Ты же шутишь…? — очумело взираю на мужа, который сжимается, — О, Боже, — падаю со стоном на подушку, закусываю до боли губу и прикрываю ладонью глаза.

Вся очевидность этого недоразумения обрушилась и норовила утопить остатки моего понимания. Где-то что-то я порой оправдывала, иногда понимала. Мелочи, но пыталась. Но здесь. Вот же хрень!

Выдыхаю и убираю руку. Муж все еще сидит поникший, хотя между ног я все еще ощущаю его возмуждение.

— Ты с той Рейной хоть трахался, а? — произношу обреченно, потому что есть уже мыслишки на сей счет.

Муж явно не понимает, о чем речь.

— Секс, Микайя, — произношу недоуменно, облокотившись на локти, — ты вставлял свой член в… — я даже не договариваю, лишь стреляю взглядом на его пах и на свой, потому что Микайя вскидывается и смотрит на меня с такой паникой, что я даже уже не злюсь.

— Нет, — шепчет тихо-тихо, будто голос подводит его.

— Дерьмо, а не мир, — выдыхаю обреченно, качая головой, — то есть тебя признали порченным за то, что ты даже толком не трахался, а лишь ублажил ее? Сам-то пар спустил?