Книга Мои. Робкий дар убогого мира, страница 37 – Лина Таб

— О, Боже, Сахи, — рухнула обратно по подушку с тяжелым стоном, — мы сейчас не о заслугах говорим, а об элементарной человечности. Ты ранен, тебе нужен покой и забота, а у нас в доме это единственная кровать и более того, так я имею возможность присматривать за тобой ночью, особенно если тебе станет хуже, — произношу уверенно, повернув к нему голову.

— Я могу спать на полу, — протестует вяло.

— Не можешь. Это не обсуждается. Я тебя вылечу. За это время мы купим тебе кровать и организуем вторую комнату для проживания и только после, сможешь перебраться подальше.

Слышу, как мужчина порывисто выдохнул, попытался пошевелиться и тут же замер.

— Лежи и не дергайся, и так уже лишнего налазил, — возмущаюсь, все-таки усаживаясь и придирчиво рассматривая обнаженную спину. Это определенно в десятки раз лучше, чем то, что было и выходит, кое-что у меня стало получаться, еще бы силы начать контролировать и можно активно практиковаться…на жуках.

Микайя приносит нам с Сахи чай, а следом и ужин. С разрешения, он ужинает с нами прямо в комнате, помогает своему другу, кормит его с ложки и я ощущаю, как внутри меня разливается тепло от осознания, что все позади, вот только червячок неудовлетворения, проснувшегося еще там, на площади, продолжал ворочаться внутри и вновь разгонять желание встряхнуть обидчика. Непривычное, едкое, но это было именно оно. Отомстить не системе, это бесполезно. Сомнительно, но отомстить тому, кто нанес все это, пусть и выбора у него не было. Это его работа, но на которую он решился сам. Он это выбрал и исполнял приказы легко рукой, ни разу не вздрогнув, словно буднично выбивал ковер, а не полосовал спину тех, чья жизнь в этот момент переворачивалась с ног на голову.

На утро я уже крутилась в делах, хотя ночью нам с мужем мягко говоря не спалось, орущие шарши под окнами, Сахи, который плохо спал хотя и вел себя тихо и моя нервная система, которая давала жару и поднимала меня каждые десять минут и вынуждала проверять состояние моего пациента.

Вечером, я уставшая и ослабленная после очередной попытки лечить, сижу рядом с Сахи, привалившись к изголовью кровати, ощущая тепло тела мужчины и задумчиво накручивая на палец прядь его шелковистых волос. Сахи не возражает, не противится. Лишь поглядывает на меня мимолетно из под пушистых ресниц. Я тоже рассматриваю его. Уже не такой бледный. Кожа несколько смуглая, светло-карие глаза, нос немного искривлен, нижняя губа более пухлая, чем верхняя, контур не четкий. Отмечаю на его лице каждую деталь, даже несколько веснушек в районе переносицы. На щеках щетина и мне очень хочется провести по ней пальцами, но наверное, это уже будет совсем наглость и вторжение в личное пространство. Не стоит. Выдыхаю тяжело и убираю руки, когда отмечаю, что Сахи немного покраснел.

— Расскажешь, какой приказ родителей ты не выполнил?

Мужчина напрягается, сводит брови, прикусывает губу изнутри и бросается на меня короткий взгляд. Наивный, чистый и в тоже время такой, когда за плечами у человека имеется опыт. Тяжелый опыт.

— Дочь хозяйки, на которую я работал, приехала домой ненадолго, у них дела в городе и обратила внимание на меня, — отвечает почти ровно, отведя взгляд и не поднимая теперь даже на меня, — она захотела ночь со мной и предложила плату, весьма приличную, но я отказался, — он замолкает, выдыхает шумно и я вновь хочу протянуть руку и погладить его по голове, но в свете услышанного, понимаю, что не надо. Он ведь даже не откажет мне, так как он мой раб, а не свободный, — я не хотел продавать тело, ведь после такого у меня и вовсе не останется шансов стать мужем и единственное, что меня ждало, это вот такие ночи за плату. Семья узнала о том, что я отказал.