Книга ЛЮМО, страница 126 – К. Велесмайская

— Свет… Хочешь, я на колени встану? Я встану! – истерично завыла Людмила, хватаясь за кончик платка. – Задушу себя прям тут! Хочешь?!

— Нахалка ты! Не стыдно тебе на людях так позориться? Тебе же Володька дал работу, а ты подворовывать начала.

— Не мне дай, так этой! – она дёрнула тоненькую ручку в задрипанной дублёнке с большими пуговицами. – Ради бога!

На продавщицу смотрела пятилетняя Аника, покрытая детским румянцем. Девчушка медленно шевелила губами и пыталась вернуть ручку на место: так было больно. Но мать держала крепко. Вот-вот поднимет в воздух крошечное тело.

За ларьком стоял знакомый Анике дяденька, одетый во всё чёрное. Крошка помахала ему и получила в ответ четыре ярких свечения из миндалевидных глаз. Освободившись из хватки, благо мама отвлеклась, Аника пошла к нему. Ботинки на два размера больше, украденные, ходить в них было нескладно. Аника упала и тихонько захныкала.

— Куда! – Людмила подбежала и схватила дочь за спину, таща назад.

— Хочу к па-а-апе! Па-а-апа! – плач усиливался.

— Замолчи! Нет тут твоего папаши!

— Па-а-апа! Па-а-апа тут! Хочу…

Не выдерживая криков, осуждения продавщицы и собравшихся поселковых, Людмила рыкнула и, быстро выхватив скупо отданную половину буханки с кусочком масла, рванула прочь, другой рукой волоча ревущий комок грязно-коричневого цвета.

Завернув на другую улицу, Рахманова выдохнула и стала лупить Анику по попе, наказывая никогда больше не говорить об отце. Каждый шлепок был наполнен неподдельной злобой, отчуждением. Малышка скривила тонкие губки, раскраснелась и ревела, лёжа на земле.

У уха послышался лязг, который смешался с детской истерикой.

Найра проснулась и вымученно подняла глаза вверх.

Воспоминание, ставшее сном – какая жестокость. Сновидения придумали, чтобы избегать реальность, а не напоминать о ней. Кто же так издевается над её травмами? Найра пообещала, что найдёт их и отомстит.

Зейн не смог сделать ровный шаг, завидев, в каком положении сейчас была Рэймонд. Дыхание его замерло, а сердце сжалось, откормленное сочувствием.

Согнувшись на коленях, Найре подняли две руки вверх, чуть занося назад. Сетка превратилась в цепи, но свойств своих не утратила. На глазах – широкий специальный ободок с теми же кристаллами, а на рту и подбородке – намордник с позорным кляпом.

«Только давай без жалости», – подумала избранная.

— Как же мне жаль… – Зейн поставил поднос с водой и галетами, не в силах перестать рассматривать осветлённую, которую будто нанизали на прутья и бросили коптиться в своих же мыслях, напитаться раскаянием. Он уверен, Найре больно: взмокшая кожа, частое дыхание и лёгкая дрожь, уловимая лишь на кончиках волос. Упрямая… Она называет эти потуги «гордостью»? – Мы всё уладим. Я готовлю речь на второе заседание. Оно будет завтра.

«Ты станешь для них посмешищем».

— Уверен, они ещё помнят мои заслуги и прислушаются.

«Союзу нужен более понятный враг. Это выгодно».

— Они не могут забыть, сколько хорошего ты сделала! Какой была послушной. Мы спишем это на волнения об Исе… То, что случилось ночью. Знаю, ты не хотела жертв…

«Мне понравилось. Я становлюсь гораздо сильнее».

— Тебя пригласят в зал, и ты раскаешься. А потом я начну переговоры с Японией. Ао и Кагай сумели сбежать, кажется. Ты бы видела, как чуть не лопнуло лицо американского представителя!