Книга ЛЮМО, страница 115 – К. Велесмайская

В октябре этого же года она обнаружила, что забеременела. Сначала была радость, слёзы счастья и постоянное «спасибо» в небо. Жизнь снова наполнила её, раскрасила блеклое Заполярье в яркие цвета.

До роковой встречи. Вера Костюшко, ныне вдова, сама пришла к ней в дом, седая и безутешная. Обе понимали, какой непростой разговор должен состояться. Людмила достала хорошие конфеты и предложила угоститься.

— Я знала о вас. Терпела, но ничего поделать не могла. Теперь вижу… – Вера очень долго разворачивала шоколад, пока не сдалась. Глаза, наполненные горем, поднялись. Людмила затаила дыхание. – Думала, что я неугодная. Что проблема во мне. Виталик хотел детей.

Людмила кивнула, а руки непроизвольно легли на живот.

— Жаль, что не мог оставить потомство. Я была бы хорошей матерью.

— О чём вы?

— Я пришла, чтобы посмотреть на вас. Думаю, вы планировали семью. Но поверьте, счастья бы он вам не принёс. Хотела рассказать вам, чтобы вы меньше горевали…

— Какое благородие. Но я не понимаю, о чём вы.

— Дети. Мы не могли зачать. До трагедии… Пришли результаты. Виталька бесплоден. Земля ему пухом. Я не успела ему рассказать… Думаю, он бы хотел, чтобы мы были счастливы.

Людмила не слушала дальше, не реагировала на речь, когда Вера уходила, и даже не сдвинулась с места, стоя перед зеркалом в прихожей. Она упорно пялилась на свой живот. Так долго, что в голове всплыли слова врача: «Прекратите эти… симуляции. Вы полностью здоровы!»

— Полностью здорова…

Ночь. Амбар. Гость. Рана… Свет. Волшебство исцеления.

— И его цена… – руки обвисли по бокам. Людмила разревелась.

Всю следующую неделю она ходила в церковь, чтобы молиться и просить прощения за будущий грех. Но в роковой момент свершить его не смогла.

Через девять месяцев Людмила Рахманова родила девочку и подписала отказ, ещё не смыкая ног. Но позднее, завидев мирно спящую малышку в люльке, снова передумала и забрала заявление. В душу закрались мысли о чуде, о том, что любовь всей её жизни всё-таки оставила наследие. Весы качались ещё пару лет, но чаще доминировало отвращение, злость. Девочка росла и была другой, Людмила сразу это поняла. Не могла её видеть, выносить. Каждый день рвала на себе волосы и искала всякую возможность, чтобы сбежать.

Спасение предстало с запахом спирта. Полегчало.

Однако с каждым «мама» или, похуже, «мамочка», Людмила изрыгала ненависть и молила о прощении, заливая в себя отраву. Каждый день. Двадцать три года.

Старые руки еле держали стопку. Обессиленная Людмила бросила эту затею и вытерла лицо. Хватит с неё горя. Зейн смотрел на неё как на своего заклятого врага. Смотрел и молчал.

— Так ты спилась из-за смерти своего хахаля? Моего отца? Сколько же в тебе злости! – Найра явно обиделась, ходила туда-сюда, потом села на стул и заёрзала. – Зейн, ты думаешь, её бред про этого Гостя правдив? Она спила себе все мозги!

— Я думаю, что это был первый контакт с бластом из прорехи. Начальная точка. Помнишь? Ты сама её искала. Неожиданно…

В комнате повисло молчание.

— Бред. Кто-то должен был узнать!

— Найра… – Зейн попытался подобрать слова. Он, в отличие от неё, внимательно слушал. И всё совпадало, даже слишком. – Между твоим избранием и потенциально моим появилась связь.

— Вот идиотка! – взорвалась Людмила, ударив кулаком по тарелке: посуда треснула. – Я назвала тебя в честь твоего папаши, чтобы каждый день помнить! Помнить, какую дрянь принесла на свет! Твой урод-отец убил моего любимого! Слышишь?!