Книга Боги и чудовища, страница 198 – Шелби Махёрин

— Мы консумировали наши отношения на крыше?

Я быстро кивнула. Слишком быстро.

— Вернемся к Солей-и-Лун. Было так холодно. Попробуй себе это представить. Ветер на твоей обнаженной коже.

Когда пришли новые стражи, чтобы проверить нас, мы даже не обратили на них внимания, и после пары насмешек они ушли. Время шло. С каждой секундой близился закат. Из коридора больше не доносилось криков. Спасти нас больше не пытались. Где же они?

Рид покачал головой, проводя рукой по лицу и расхаживая взад и вперед.

— Я ничего этого не помню.

— Но ты… Мне показалось, что ты начал вспоминать. Я видела боль на твоем лице. Тебе было неприятно.

Рид всплеснул руками. Он все больше и больше расстраивался. Или, может, волновался. Возможно, и то и другое.

— Такое редко случалось, и даже когда я пытался пробиться сквозь воспоминания – следовать за ними, – мне казалось, я нырял в пустоту. Там не было ничего. Ни стены, которую можно было бы разрушить. Ни двери, которую нужно открыть, ни замка, который нужно взломать, ни окна, которое нужно разбить. Воспоминания просто исчезли.

Горькие слезы навернулись мне на глаза.

— Узор можно обратить вспять.

— Какой узор?– Рид едва не кричал. Он повернулся ко мне, стиснув зубы и покраснев. – Весь мир,кажется, думает, что я ведьмак – и меня собираются сжечь на костре, так что, вероятно, так и есть, – но я не могу… я не… Не виделя никаких узоров, Лу. Ни единого проблеска золотого, или белого, или гребаного синего. Словно того Рида, которого вы знаете, не существует. Я не он. И не знаю, смогу ли когда-нибудь снова стать им.

Слезы полились по моим щекам. Рид застонал и вытер их, и в глазах у него самого заблестели слезы.

— Прошу, не плачь. Я не могу выносить твоих слез. Мне хочется разорвать мир на части, чтобы остановить их, а я не могу… – Он поцеловал меня, яростно и самозабвенно. – Расскажи мне еще раз. Расскажи мне все. На этот раз я все вспомню.

Рид крепко меня обнял, и я снова все повторила. Я рассказала ему нашу историю: о порезанной руке и забрызганной простыне, о книге под названием «La Vie Éphémère», о походе в театр и на рынок, о храме, труппе, лавке диковин. Я рассказала ему о Модраните, Маскараде Черепов и обо всех мгновениях, проведенных вместе. Обо всех переменах в наших отношениях. О ванне. О чердаке. О похоронах.

Я рассказала ему о магии.

Рид не вспомнил ничего.

Да, его лицо иногда искажалось, но, смирившись с болью, преследуя воспоминания, он находил лишь пустоту.

Постепенно мы поняли, что стражи сменяются каждые два часа – этоРид запомнил без труда – и проверяют нас каждые полчаса. Когда заступил последний дозор, я уже открыто плакала, а Рид баюкал меня на коленях.

— Осталось недолго, – издевался один из шассеров.

Другой, однако, не желал задерживаться и смущенно потянул своего спутника из комнаты.

За нами по-прежнему никто не приходил.

Я надеялась, что наши друзья выжили. Надеялась, что они спасли мадам Лабелль и Бо, и надеялась, что они сбежали из города. Мне была невыносима мысль о том, что они увидят, как мы будем гореть. Они никогда не простят себя, хотя это и не их вина. А Коко… она и так достаточно настрадалась, и так много потеряла, как и мадам Лабелль, и Бо, и Селия, и даже Жан-Люк. Возможно, глупо было мечтать о чем-то большем. О чем-то лучшем. Я все еще надеялась, что хотя бы им удастся найти все это.