Книга Боги и чудовища, страница 192 – Шелби Махёрин

Его намек ясно прозвучал в наступившей тишине. Даже ветер стих, прислушиваясь. Словно надеясь подтвердить свои подозрения, Огюст сильно ущипнул меня за бедро. Я стиснула зубы от боли. Щипка, синяка на подбородке или сломанного пальца было мало, чтобы сломить нас. Однако белые узоры все еще терзались яростью. Они требовали возмездия. Но я не могла воспользоваться ими. Пока рано. Если я сделаю это, все поймут, что Жан-Люк солгал. Все узнают, что он предатель, и вот тогда он действительно потеряет все – свой мундир, свою балисарду, свою жизнь. И Селия тоже пострадает.

«Мы всемером».

Нет, наш план все еще может сработать. Жан-Люк мог бы каким-то образом сделать вид, что вводит мне болиголов, и мы…

— Я жду, – мрачно сказал Огюст.

Жан-Люк изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, но в глубине его глаз мелькнула паника и раскаяние. Наши взгляды встретились всего на мгновение, и он опустил шприц. В ту же секунду я все поняла. Жан-Люк не станет притворяться. Он просто не мог никого обмануть, ведь на нас смотрело слишком много глаз. И сам король тоже.

Оставалось лишь два варианта.

Я могла бы сейчас напасть на короля, и мы, вероятно, сумели бы пробиться на свободу, но тогда пострадают Жан-Люк, Селия и мадам Лабелль. Или же я могла бы позволить ввести себе яд и доверить другим спасти нас. Ни один из вариантов не был надежным. Ни один из них не гарантировал спасения. Но если выбрать второе, мы хотя бы окажемся рядом с мадам Лабелль. И если остальные спасут ее, смогут спасти и всех нас. И хотя Клод утверждал, что не может вмешаться, он же не бросит нас умирать, так?

У меня была доля секунды, чтобы принять решение, прежде чем Жан вонзил иглу мне в горло.

Меня пронзила резкая боль, и болиголов – такой же холодный и вязкий, каким я его помнила, – тягуче растекся по венам. Я едва почувствовала теплую струйку крови, а потом меня охватило оцепенение, в глазах померкло. Коко незаметно выскользнула из воды и направилась к экипажу Трамбле.

Белые узоры сопротивлялись темноте, вспыхивая все ярче и жарче, пока я тускнела.

Огюст не давал мне закрыть один глаз, даже когда тот закатился.

— Не волнуйся, девочка. Боль пройдет. На закате ты сгоришь вместе с моим сыном и его матерью в море черного огня.

Король погладил меня по щеке, почти нежно, и белые узоры наконец смягчились, наконец поддались, наконец растворились в ничто.

Из чрева зверя мы угодили прямиком в задницу.

Лу

Я приходила в себя постепенно. Сначала пробудилось тело. У меня начали подергиваться руки, стало покалывать в ногах, перед глазами заплясали огоньки, на языке появилось неприятное ощущение. Было тяжело и дурно, в животе все скрутило и забурчало. Вскоре начал просыпаться и мой разум – а может, и не вскоре: я почувствовала холодные камни под спиной, твердые выступы, тупую боль, растекающуюся по ребрам, виску. Острую боль в горле.

Медленно ко мне возвращалось понимание.

Жан-Люк отравил нас. Нас бросили в темницу. На закате мы сгорим на костре.

Я наконец распахнула глаза.

«Сколько сейчас времени?»

Уставившись в потолок, я попыталась пошевелить пальцами, попыталась дышать ровно, несмотря на удушающую тошноту. Нужно найти Рида и Бо. Нужно убедиться, что с ними все хорошо…

Только тогда я осознала две вещи, словно глядела на перевернутые карты Таро: справа я ощутила тепло чьего-то тела, а наверху потолок крест-накрест пересекали деревянные балки. Тяжело сглотнув, я с огромным трудом повернула голову. Слава богу. Рид лежал рядом со мной, его лицо было бледным, но грудь глубоко вздымалась и опускалась.