Книга Боги и чудовища, страница 178 – Шелби Махёрин

— Так будет правильно, Жан. Шассеры должны защищать невинных. Мадам Лабелль всего лишь любит своего сына. Если бы не ее жертва, король сейчас бы пытал Рида.

— Кроме того, – добавил Бо, поджимая губы, – не хочу показаться козлом, но твое звание капитана не будет иметь никакого значения, если Моргана убьет всех.

— Он прав, – сказала Коко.

Жан-Люк закрыл глаза, лицо его было мрачным и напряженным. Над нами в лучах солнца кричали чайки, справа волны разбивались о далекий берег. Я не знала Жан-Люка, но понимала, что свои чувства он носил как мундир – мундир, который он получил с таким трудом. Ему это далось сложнее, чем другим. И весь его тяжкий труд – боль, зависть, злоба – все будет напрасно, если он поможет нам сейчас. Поступив правильно,он потеряет все.

Нет, я не знала Жан-Люка, но понимала его как никто другой.

Спустя минуту Жан-Люк согласно кивнул. Печально.

— Да, конечно. Просто скажите, что делать

— Спасибо, Жан, – сказала Селия, целуя его в щеку.

Остатки пергамента исчезли вместе с кровью Коко, и послание было отправлено.

Однако я не испытала облегчения, скорее, меня охватил страх. Новый страх и старый гнев. Я уставилась на дверь каюты, и ярость во мне так и закипела. Жан-Люк поможет нам, да, и Клод с Блезом тоже. На нашей стороне были дракон и первая ведьма. Мелузины и лу-гару. Богиня даровала мне магию Госпожи Ведьм, и я могла принять другой облик – могла изменять саму ткань природы – одним взмахом руки. Моргана не ведала о моем существовании, а Огюст не знал о нашем плане. Еще никогда у нас не было такого элемента неожиданности, никогда мы не были так хорошо подготовлены. Наш план был превосходен. Лучшим из всех.

Только вот у нас была еще одна большая, совершенно несносная загвоздка.

Кажется, я могла бы прожечь дыру в двери, глядя на нее.

Проследив за моим взглядом, Коко толкнула меня в плечо.

— Иди поговори с ним.

— Он ни за что не согласится.

— Не попробуешь – не узнаешь.

Я усмехнулась.

— Ты права. Рид наверняка придет в восторгот нашего плана. Ведь так он сможет воплотить в жизнь свои мученические фантазии. Черт возьми, да он, вероятно, захочет, чтобы его привязали к столбу от ненависти к себе, или стыда, или… или какого-то чувства неуместного долга.

Коко усмехнулась уголком губ.

— Я не это сказала.

— Но именно это ты имела в виду.

— На самом деле нет. – Приобняв меня, Коко наклонилась ближе и понизила голос: – Вот тебе первый урок по соблазнению: честность чертовски сексуальна. Нет, не так, как ты думаешь, – добавила она, когда я фыркнула. – Честность – это не только рассказ о том, кем вы были раньше, кем он был раньше, кем вы были друг другу. Ты попыталась – не сработало. Тебе нужно показатьему. Доверься Риду, позволь себе быть уязвимой рядом с ним, чтобы и он тоже смог позволить себе это. Вот такая честность действительно интимна. Она по-настоящему обнажает людей.

Я прислонилась головой к лодке, глубоко вздыхая.

— Ты забываешь, что я лгунья. Честность не мой конек.

Коко улыбнулась еще шире.

— Но с ним ты честна.

— Он ужасно бесит.

— Это да.

— Я хочу выколоть ему глаза.

— Полностью поддерживаю.

— Я бы хотела украсть его балисарду и сбрить ею ему брови.

— Хотелось бы на это посмотреть.

— Я буду честна, если и ты будешь.

Коко в замешательстве посмотрела на меня, и я твердо встретила ее взгляд.