Книга Призрачная невеста, страница 92 – Шелби Махёрин

С отвращением оглядев зал, Одисса поднялась на клетку, возвысившись над толпой, и гордо встала на железные прутья. Еще больше вампиров ввязались в драку. Они бежали в коридор, протискивались между стражами и все они – все до единого, даже самые старые и мерзкие, – избегали места, где лежал Михал, словно оно было заражено. Не сводя глаз с Леандра, я медленно шла туда.

Одисса хлопнула в ладоши и оглядела зал. Этот жест показался мне таким до боли знакомым, что я споткнулась и схватилась за руку Павла. Он не заговорил со мной, не остановил, а вместо этого подтолкнул к Михалу.

— Дорогие мои, пришло время навести порядок в нашем доме, – сказала Одисса ясным звонким голосом. – Мы не дети. – Она посмотрела на клетку под собой. – И нам не нужны игрушки. Мы вампиры, и того, кто не будет вести себя подобающе, выгонят с острова.

Хотя в замке все еще раздавались крики и грохот – а из Старого города доносилась странная музыка, – все вампиры, слышавшие ее, замерли. После хаоса такая тишина казалась неестественной, даже гнетущей. Сотни немигающих хищных взглядов смотрели на нее.

Но не я.

Я смотрела не на Одиссу, а на мужчину, который лежал в углу зала. Прекрасного, ужасного и одинокого.

«Михал».

Я села рядом и устроила его у себя на коленях. Тяжесть его тела ощущалась такой настоящей посреди ночи, похожей на сон. Если бы не алые пятна на его лице и неестественная дыра в груди, я бы подумала, что он спал. Слезы заструились сильнее, быстрее. Они падали на его щеки, стекали по лицу и кожаному плащу.

«А я ведь не спрашивала у него, как он спит».

Я жадно вглядывалась в гладкие черты его лица, и эта нелепая и непрошеная мысль поразила меня, как удар молнии. Лишь однажды я видела его таким, еще до всех ужасов в гроте, – спокойным и безмятежным, совершенно умиротворенным. Легонько покачивая, я крепче сжала его за талию. Мне стало ненавистно от своих слов и этой лжи.

«Умиротворенный».

Как будто можно найти умиротворение и покой после такой страшной внезапной смерти. Его кузина вырвала ему сердце. Дыра не затянулась – она зловеще ухмылялась мне, – и… я так и не спросила его, почему он боялся полюбить и куда бы отправился в путешествие. Почему так часто посещал «Бездну», а «Рай» только один раз? Родители назвали его в честь кого-то? В честь близкого?

Любил ли когда-нибудь Михал?

Одисса утверждала, что он любил меня, а потом вырвала ему сердце, и я… не понимала, что теперь делать. Я провела пальцами по его бровям, запоминая лицо. Я даже не знала, как вампиры чтили усопших, если вообще чтили. Не знала, какие похороны Михал готовил для себя, зато, скорее всего, это знала его убийца.

«Ты никогда и не спрашивала», – сказал он мне, и теперь я уже не смогу ничего у него спросить.

Отчего-то мы всегда говорили обо мне, о моем прошлом, о сестре и родителях. А его родители живы? Он обратил своих отца и мачеху так же, как обратил Милу? Но… нет. Мой взгляд заметался по залу, пока я пыталась разглядеть частички его лица. Я вспомнила надменный голос Одиссы: «За всю свою жизнь он обратил только свою неблагодарную младшую сестру». И она ненавидела его за этот поступок.

Как мне все рассказать Миле?

Я услышала, как позади появилась Лу и закрыла нас от всех. Я услышала и Одиссу – не слова, но голос, – и процессию, собравшуюся в вестибюле несколькими этажами ниже. Странная музыка, доносившаяся из Старого города, зазвучала громче и безумнее. Мелодия была посвящена торжеству Одиссы и падению Михала? Я не знала, ничего не знала! Хоть бы кто-нибудь сказал мне, что делать…