Книга Призрачная невеста, страница 223 – Шелби Махёрин

— Я подозревала, что это место может… изменить нас, но не знала, как именно.

Она оглянулась, и на меня нахлынули детские воспоминания: вот мы лезем на апельсиновое дерево, играем в грязи, каждое полнолуние выбираемся на берег реки. Однако, казалось, Филиппа не вспомнила об этом.

— Без Смерти восставшие не могут существовать, да и вампиры тоже, а Жнец покинул этот мир. Его здесь больше нет, по крайней мере, его нет таким, каким он должен быть, а значит…

— Мы снова стали тем, кем были. – Я поморгала, вырванная из детских воспоминаний. – Но это все домыслы.

— Разумеется, домыслы, – усмехнулась Филиппа. – Мы говорим о Смерти, величайшей загадке в мире, и если уж начистоту, то я не знаю никого, кто бы умер, потом воскрес и снова отчасти умер, а ты? А то могли бы пригласить на чай и порасспрашивать его.

Я сердито на нее посмотрела, и сестра довольно хмыкнула, не желая улыбаться. Она пошла к реке и сказала:

— Наверняка мы знаем лишь одно – это наш единственный путь отсюда.

Филиппа указала пальцем назад.

Я посмотрела, куда она указывала – на единственное грозовое облако в небе, которое было здесь совершенно не к месту, как цветок посреди пустыни. Самое странное, что вдали шел дождь, но в воздухе было сухо. Приглядевшись, я прищурилась и, вздрогнув, поняла, что это были вовсе не капли дождя, а разорванные ленты завесы. Они переливались на ветру, красивые, однако потом я вспомнила, кто был за завесой.

У меня перехватило дыхание, и я поспешила за Филиппой, которая провела пальцами по распустившимся цветам. Красные розы без всяких шипов росли на искусно подрезанных кустах, серо-белые подснежники сверкали на солнце, и – я изумленно поморгала – даже орехокрыльник колыхался на ветру. Один из них хотел вцепиться зубами нам в пятки, когда мы прошли мимо, и Филиппа нахмурилась.

— Это еще что за чертовщина?

— Ты не знаешь?

— Сад меняется в зависимости от того, кто в него попал, Селия.

«Любопытно».

— Это цветки орехокрыльника. – Обрадованная, что знаю что-то, чего не знает старшая сестра, я немного высокомерно сказала: – Они едят бабочек.

Она бросила на меня уничижительный взгляд.

— Куда делась девчушка, которая так любила бабочек?

Ее слова, как стрела, пронзили мне грудь, и я поняла, что не только я предавалась воспоминаниям. Однако моя сестра вспоминала меня не с любовью и тоской, а с презрением.

— Она умерла, – ответила я.

И всякое желание произвести впечатление на сестру тут же исчезло.

Усмехнувшись себе под нос, Филиппа растоптала одинокий подснежник и ничего не сказала. Я тоже молча, но осторожно переступила через растоптанные лепестки. Повисла тишина.

— А что с рекой?

Мы посмотрели на реку вдали. Она тянулась в обе стороны, и конца ей не было видно, а за ней висел белый туман, скрывавший другой берег.

— Как… примечательно, – настороженно произнесла я.

— Разве не очевидно?

Я ничего не ответила и нетерпеливо ждала ее объяснений. Она раздраженно вздохнула.

— Нужно перейти реку, чтобы попасть в место последнего упокоения.

«Вот как».

— Ты уже ее перешла, – заметила я, – когда тебя убила Моргана.

— Фредерик вернул меня.

Филиппа покосилась на меня и поджала губы, увидев мои широко распахнутые глаза и испытующий взгляд. Она фыркнула.

— Да, Селия. Скорее всего, из-за этого и возник водоворот. Сад здесь, видимо, временно. Если задержимся в нем, ветер усилится, река выйдет из берегов и унесет нас, и вот тогда мы умрем по-настоящему.