Книга Призрачная невеста, страница 185 – Шелби Махёрин

«Или мы могли бы просто его убить».

Но я ведь ему сказала! Сказала, что ничего не получится, а теперь он…

Сердце у меня рухнуло.

Но я не успела ничего сделать – матушка схватила меня за руку, а Филиппа наконец обернулась. Показался легион мертвецов. Они бесшумно спрыгнули с деревьев, и у них были жуткие и пустые лица – у тех, у кого лица вообще остались. У многих тела уже сгнили, и лишь кости блестели в лунном свете.

«Господи!»

Однако холодок у меня пробежал по спине не из-за них, а от зловещей улыбки сестры.

— Здравствуй, Селия, – произнесла она и с любопытством наклонила голову. – Матушка.

Округлив глаза от ужаса, матушка смотрела на Филиппу как на призрака – на ее незнакомые черты, на толстые швы, на брови и глаза разного цвета. Ее бледная, без единой кровинки кожа так резко выделялась на фоне длинных черных волос. Улыбнувшись, Филиппа протянула руки к матери, словно наслаждалась ее потрясением, ее страхом.

— Сколько времени прошло со дня похорон? Уже больше года, кажется. – Она улыбнулась еще шире. Швы натянулись. – Скучала по мне?

Смерть снова выругался. Дом содрогнулся, и дымоход обрушился. Я напряженно вслушалась, пытаясь расслышать шаги Михала, но их не было, лишь тишина эхом отдавалась в голове, как звуки похоронного марша. Я вырвалась из хватки матери, но Филиппа тут же преградила мне путь. Она была стремительна, как вампир.

— Если ты войдешь туда, сестренка, – сказала она, – то уже не выйдешь.

Словно в подтверждение ее слов, в доме что-то громко треснуло, и стена обрушилась. Но ведь там был Михал, и ему нужна помощь! Оказавшись лицом к лицу с сестрой, я прорычала:

— Уйди с дороги, Филиппа. Я не хочу драться с тобой.

Ее улыбка стала жестче, а мертвецы беспокойно переминались с ноги на ногу.

— Милая сестренка, ты всегда оказываешься не в том месте и не в тот час.

Она лениво повертела серебряный крест в руках. Сквозь облака пробивался лунный свет, причудливо играя на ее лице – черты заострились, глаза запали сильнее, а тени на щеках удлинились. Матушка непроизвольно отшатнулась, и в глазах Филиппы, горевших, как раскаленные угли, промелькнуло удовлетворение.

— Твои шансы на исходе, ma belle, как и мое терпение.

Однако времени на показные выступления у меня не было. Я оттолкнула Филиппу, но она, зашипев, схватила меня за локоть и вонзила ногти в руку.

— Повтори, – сказала она. – Ну же.

Я медленно опустила взгляд на кровь, текущую из раны, и обнажила зубы.

— Филиппа, Селия!

Матушка протиснулась между нами и протянула к нам дрожащие руки. Ее губы были бледны, сердце оглушительно стучало.

— Прекратите сейчас же. Прошу вас. Я… я запрещаю вам ссориться. Ведь я… мы ведь только… – Она дотронулась до щеки Филиппы и широко распахнутыми глазами оглядела каждый дюйм ее нового лица, а потом выдохнула: – Ты здесь.

Лицо Филиппы исказилось от отвращения, швы растянулись. Она прижала руку матери к ледяной груди, мертвому сердцу.

— Ну? Как тебе моя кожа, матушка? Радуешься, что твои дочери навеки останутся молодыми? Или горюешь, потому что их коснулся дьявол? – зло спросила она.

Наша мать заморгала и, кажется, наконец увидела свою дочь в ином свете – порочную и озлобленную женщину, чьи раны оказались куда глубже, чем мы думали.

Однако Филиппа не остановилась. Нет. Она приложила руку матери к своему мертвому чреву.