Книга Личная юрэй первого принца. Том 2, страница 48 – Селина Катрин

Оказывается, когда драконы впервые появились на Огненном Архипелаге, они принесли с собой уже готовый язык и письменность. При первом контакте с людьми выяснилось, что у тех единого письма не было вовсе: островов много, наречия разные, и там, где всё же возникала нужда что-то записать, каждый рисовал по-своему. У одних «рис» обозначался мелкими зёрнышками, у других — раздутым холщовым мешком, у третьих и вовсе каким-то заковыристым знаком, понятным лишь своим. На слух люди друг друга ещё кое-как понимали, а вот с рисунками творилась настоящая неразбериха, особенно если учесть, что на тот момент чаще всего писали, процарапывая чёрточки палочкой на толстых пальмовых листах.

И так люди жили, общаясь и торгуя друг с другом, пока не появились драконы. Когда пришла пора заключать договоры с крылатыми о защите от Мёртвых Душ, о размерах подати, о земле и рыбной ловле, знаки настолько отличались друг от друга, что драконы потребовали перейти на их единый письменный язык, который читался одинаково хоть на северных островах, хоть на южных и содержал в разы больше слов, чем человеческий. Постепенно драконья письменность стала единственной официальной.

Таким образом на Огненном Архипелаге фактически два устных языка: человеческий и драконий, но иероглифы есть лишь у последнего. Люди и по сей день между собой говорят на своём наречии, однако писать на драконьем учатся лишь те, кому это нужно: чиновники, писари, крупные торговцы, слуги в знатных домах. Остальным хватает пары десятков знаков для рынка — «рис», «мука», «вода», «цена» — и достаточно.

Я слушала всё это, открыв рот. Конечно, вопросов внутри копилось много, но, увы, леди Юрико не могла их все задать, а с Икари-саном у нас диалоги были короткие, да и вопросы я писала лишь в общих чертах.

Ещё за пару недель я полностью освоила навык трансформации призрачного тела. Как и свечение, он давался мне существенно легче материализации. Полагаю, дело было в том, что, меняя себя, я по сути не касалась этого мира. А вот манипуляции с дымом, перемещение лепестка и прочее — это уже взаимодействие с чем-то внешним, и оно давалось куда тяжелее.

Я давно научилась менять одежду и причёску, материализовать мелкие предметы, а потому пошла дальше и решила проверить, где вообще проходит граница моих возможностей.

Выяснилось, что граница находится значительно дальше, чем я думала.

Первый эксперимент: уши. Я закрыла глаза, сосредоточилась и представила себе большие уши — такие, как у спаниеля, только на человеческой голове. Открыла глаза — получилось! Второй эксперимент, исключительно ради смеха, потому что юрэй тоже имеют право на развлечения: я отрастила себе хобот. Самый настоящий, серый, длиной примерно до колена. У меня при этом значительно уменьшился рост, и всё вместе выглядело настолько абсурдно, что я сама же и засмеялась.

Мандарин, который дремал в углу комнаты, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня с хоботом, медленно закрыл глаз обратно и демонстративно отвернулся к стене. Видимо, решил, что с его репутацией дружить с таким юрэй — это уже слишком.

Зато в третий раз, когда я сделала себе кошачий хвост, Мандарин буквально взвился вверх на шёлковой подушке и принялся наматывать вокруг меня круги, пытаясь понюхать. Мне так понравилось дразнить шокированного кота, что ненадолго я вся превратилась в крупную кошку. Рыжий нахал вообще не понял, что произошло, и растерянно подёргивал вибриссами, пытаясь меня ткнуть лапой и одновременно нашипеть: «Это моя территория».