Книга Личная юрэй первого принца. Том 2, страница 30 – Селина Катрин

Встреченные на острове женщины и девушки собирали соцветия. Они срезали их маленькими ножами, складывали в плетёные корзины слоями и перекладывали полупрозрачной бумагой. На окраине деревни расположился самый настоящий сад орхидей: множество высоких пней торчало из земли рядами, словно морковка на грядке, а к ним верёвками были привязаны орхидеи в скорлупе от кокосов. В нескольких десятках шагов такими же рядами росли разноцветные лилии.

В целом всё на острове выглядело именно так, как я себе представляла. Род Белой Лилии имеет небольшую собственную армию и торгует цветами, а также всем, что из них сделано: благовониями, духами, маслами и простенькими лечебными настойками. Ничего необычного. Разве что скромность быта немного удивила. Деревня Белой Лилии выглядела бедненькой по сравнению с деревней на острове принцев Аккрийских.

Дома были аккуратными, чистыми, но посуда в основном глиняная, ткани однотонные и без узоров, ни одной богатой повозки или резного паланкина. Хотя я, конечно, не знаток, может, тут так и положено по местным меркам?

В одном из дворов я услышала, как старуха ругала внука за разбитый кувшин. В другом двое мужчин обсуждали, что в последнее время всё больше приходится есть риса и жёны готовят всё меньше мяса. Никаких упоминаний Харуки, Катэля или заговоров.

М-да, профессия шпиона оказалась существенно сложнее, чем я могла вообразить. Несолоно хлебавши, я двинулась обратно к замку.

Икари-сан, насколько я смогла разглядеть через приоткрытые створки галереи, уже собирался уходить. Поднялся и кланялся Рёдзи-доно. Тот кланялся в ответ. Полированные подносы со снедью убирали слуги.

Я хотела спуститься и встретить Икари-сана у входа, как вдруг откуда-то раздался детский плач. Конечно, такой был и в деревне, и я лишь запоздало поняла, почему он так привлёк моё внимание. Плач доносился сверху, с самого высокого яруса, а в комнатах с шикарным видом всегда селятся хозяева, а никак не прислуга.

Я рванула на звук. Все окна здесь заклеивали белой бумагой, чтобы свет проходил рассеянный и освещал помещение, но при этом снаружи не было видно, что творится внутри. Однако мне повезло: створки одного из окон были едва-едва приоткрыты, и я смогла подплыть и заглянуть внутрь, не пересекая периметр замка.

Красивая немолодая женщина в светлом домашнем кимоно укачивала ребёнка. Совсем крошечного, на вид месяца два-три, не больше. Малыш надрывался изо всех своих маленьких сил, краснел, сжимал в кулачке край пелёнки. Женщина мерно покачивалась, прижимая его к себе, и шептала:

— Тише, тише, мой милый. Тише, родной…

Потом она расстегнула ворот кимоно и поднесла ребёнка к груди. Малыш мгновенно затих.

Я замерла.

Кто это? Жена Рёдзи-доно? Сестра? Дальняя родственница? И чей это ребёнок?

Я ещё секунду повисела в воздухе, пытаясь рассмотреть лицо незнакомки, как снизу раздался резкий хлопок. Тяжёлые створки парадных дверей — те самые, от которых я позорно отскочила, — гулко ударились друг о друга.

Икари-сан прощался с Рёдзи-доно.

Я помчалась вниз так быстро, что воздух бы засвистел в ушах, будь у меня физическое тело. Скользнула вдоль фасада, вылетела на лужайку перед замком и зависла шагах в десяти от Левого Крыла, ожидая, что он сейчас, как и в прошлый раз, достанет благовония и спросит, рядом ли я.