Книга Маяк на улице Рамбла, страница 218 – Льюк Оливерас

— Не представляешь, как я рад это слышать. Выходит, мы оба достигли того, о чем мечтали? – сказал Льюис с искренностью, идущей от самого сердца.

— Мы хорошо знали, чего хотели, так что успех был неизбежен. А как ты пережил войну? На фронте был?

— К счастью, мне удалось этого избежать. Благодаря отцу и тестю я остался в городе, работал в Комиссариате по пропаганде Женералитата, а позже помогал Комитету пассивной обороны Каталонии с бомбоубежищами…

— А дон Рамон?

— Мы потеряли его, когда итальянцы разбомбили фабрику моего тестя. К сожалению, в тот злополучный день он работал на складе…

— Соболезную, друг мой. Он был удивительным человеком. Всегда заботился о моих родителях, поэтому у меня о нем остались самые теплые воспоминания. Мой отец говаривал, что дон Рамон – единственный начальник, за которым он пошел бы хоть на край света… – признался Рикардо, пытаясь скрасить горечь воспоминаний. По словам Льюиса было ясно, что его старый друг пережил поистине тяжелые времена во время войны.

— А ты? Был на фронте?

— Да, но мне повезло. Я работал военным фотографом, и, хотя я не раз смотрел опасности в лицо, снимки подарили мне второй шанс, когда все закончилось. Я был на стороне республиканцев, но несколько газет заинтересовались моими фотографиями, и я решил вернуться в Барселону, чтобы принять предложение газеты, которая сделала репортаж про твой киоск.

Льюис с облегчением вздохнул. То, что они оба пережили смертельную угрозу, стало для него лучом надежды.

— Кстати, как ты меня узнал? Если я не ошибаюсь, ты уехал до того, как я начал работать в киоске. Хотя ты наверняка был в курсе, что я об этом грезил, но тогда эта мечта казалась недостижимой, – поинтересовался Льюис, вспомнив, что не спросил о самом главном.

— По портрету твоего отца, который висит вон там, в глубине, – сказал Рикардо, показывая на картину. – Я сразу узнал дона Рамона и, когда Карлос спросил тебя о твоих рисунках, сложил два и два. У тебя и в детстве был огромный талант, так что это мог быть только ты. Ну и имя, само собой…

Льюис поблагодарил товарища за наблюдательность. Невероятно, что они вновь обрели друг друга спустя столько лет разлуки и молчания. Друзья, приобретенные в детстве, были самыми искренними и бесценными за всю жизнь. Такая связь была почти родственной.

— Чуть не забыл! Я же принес тебе фотографии, которые «Диарио де Барселона» не стала публиковать. Может, пригодятся, – сказал Рикардо, открывая папку, лежащую на барной стойке, и начал показывать снимки другу.

— Надо же, какая красота! Вы только гляньте, – воскликнул Льюис, пытаясь привлечь внимание сына и Одноглазого.

Сотрудники киоска не спеша изучали фотографии, выражая восхищение талантом Рикардо. Фотожурналист запечатлел каждую деталь и уловил дух заведения, а также незримую нить, связывающую трех официантов.

Антони, полностью завороженный снимками, не мог скрыть своего изумления:

— Они великолепны. Кадр, композиция… Словно фрагменты из фильмов, которые я смотрю в кинотеатре… Вам бы, сеньор Рикардо, кино снимать.

Фотограф был поражен словами сына своего друга, в которых угадывалась страсть, с детства знакомая ему самому.

— Вижу, ты в этом разбираешься. Тебе нравится фотография?

— Очень, сеньор. Это то, что мне больше всего нравится в кино. Кадры, способные перенести зрителя в другие миры и показать реальность, в которой я никогда не смогу побывать.