Книга Маяк на улице Рамбла, страница 170 – Льюк Оливерас

Пока Льюис предавался тревожным мыслям, Исаак решил перейти к делу. Пришло время раз и навсегда покончить с этим неприятным семейным раздором.

— Полагаю, ты гадаешь, зачем я привел тебя сюда, – сказал Исаак, и в его голосе звучали спокойствие и теплота.

Сын его лучшего друга кивнул, стараясь не выказывать беспокойства.

— Думаю, речь пойдет о Лауре…

— Все верно. Льюис, так больше продолжаться не может. По-моему, пришло время найти выход из вашего положения. И я говорю «вашего», поскольку вы, очевидно, любите друг друга и не намерены опускать руки.

— Да, сеньор. Мы будем пытаться до последнего вздоха.

Предприниматель выдержал паузу, прежде чем вернуться к разговору.

— Скажи мне: какие у тебя намерения относительно моей дочери? Почему ты считаешь, что сможешь сделать ее счастливой?

Юному Росу не потребовалось и доли секунды, чтобы выразить свою позицию. Он размышлял об этом вопросе с четырнадцати лет.

— Я никогда никого так сильно не любил и не представляю, что смогу создать семью с кем-то другим. О чем еще можно мечтать?

— Значит, ты готов на все, лишь бы быть с Лаурой?

— На все.

— Ты ведь понимаешь, что это будет непросто?

— Я не боюсь трудностей. Рядом с ней я чувствую в себе силы справиться с любыми испытаниями.

Предприниматель глубоко вздохнул, сознавая, насколько жестоки были условия, которые он собирался выдвинуть юноше. Требования его супруги Хулии Масриеры были непомерны, однако, лишь приняв их, можно было добиться ее одобрения союза. Поэтому он собрался с духом, чтобы поставить Льюиса перед дилеммой космических масштабов. Решение всецело зависело от сына его лучшего друга.

— Тебе прекрасно известно, что я люблю тебя как родного сына, но благословение вашего союза равносильно нарушению семейных традиций, чего моя супруга не одобряет. Однако, поразмыслив, мы решили дать тебе шанс.

Юный Рос был готов в порыве счастья обнять собеседника, не подозревая, что главное ожидает его впереди. Новость была настолько неожиданной, что он изо всех сил старался сохранять самообладание и позволить Исааку закончить речь.

— Я готов на все, Исаак. Моя любовь к Лауре превыше всего.

— Понимаю… Дело в том, Льюис, что ради нашего благословения тебе придется изменить свою жизнь, – произнес Исаак, предупреждая о суровости своей просьбы. Он знал мечты этого юноши так хорошо, как если бы это были мечты его собственного сына, и чувствовал себя подлецом, принуждая его сделать такой выбор.

— О каких переменах идет речь?

— Тебе придется оставить работу в киоске и перестать брать заказы на портреты. Наше имя не может ассоциироваться с официантом, ведущим, ко всему прочему, богемный образ жизни. Это станет поводом для пересудов. Не пойми меня неправильно, я не имею ничего против твоей работы или творчества, но речь идет о репутации и о том, что подумают люди нашего круга, и мы не можем рисковать. Я понимаю, насколько это тяжелое решение, но другого выхода нет.

Льюис замер. Требование Исаака равнялось отказу от его детских грез, и ему казалось несправедливым отрекаться от того, чего он добился таким трудом. Однако чувства, которые он питал к Лауре, были бесценны, а значит, не подлежали торгу.

Эти мысли причинили ему ужасную боль, и он едва не разрыдался от своей беспомощности, но, когда Льюису показалось, что его объяла темнота, воспоминание о Лауре согрело его душу. И в тот момент он осознал, что сможет сдаться, не проваливаясь в бездонную пропасть.