Книга Маяк на улице Рамбла, страница 152 – Льюк Оливерас

— И какой твой план, сынок? Чтобы подтвердить слова Эсекьеля, нам следует действовать незаметно, – впервые вступил в разговор дон Рамон.

— Эсекьель проводит нас к столику за небольшой сценой. Его можно зарезервировать за соответствующую плату, но об этом я уже позаботился… – пояснил Льюис, чувствуя на себе внимательный взгляд обоих родителей.

— Но откуда у тебя такие деньги? – удивленно поинтересовался его отец.

— Один из членов клуба «Сиркуло дель Лисео» заплатил за портрет. В тот самый день, когда Амадеу приходил с угрозами, в киоск забежал и сеньор Мунтанер – передать гонорар.

— Я не могу этого принять, юноша. Позволь мне покрыть эти расходы… Речь все-таки идет о будущем моей дочери, – произнес Исаак с истинно джентльменской щедростью.

— Нет, сеньор Понс. Я хочу взять эти расходы на себя. Я лишь прошу, чтобы мы отправились туда сегодня.

Хотя он был не совсем согласен, предприниматель все же принял предложение, и в течение следующего получаса они определились с местом встречи и обсудили, как остаться незамеченными в «Ла Криолье». Когда все было улажено, участники ночной «охоты» пообещали не пропустить встречу, понимая, что смогут спасти Лауру от тяжкой участи.

Перед тем как уйти домой с Исааком, дон Рамон обнял сына и склонившись так, чтобы никто не услышал, прошептал ему на ухо: «Молодец, сынок. Я горжусь тобой».

Услышав похвалу от отца, Льюис едва сдержал улыбку и вежливо попрощался, сохраняя внешнее спокойствие. Он желал лишь одного – вернуться в дом Атилио и рассказать своей любимой, что все получилось. Надежда на их совместное будущее все еще теплилась, и его сердце забилось чаще обычного. В тот день он осознал, что, несмотря на все невзгоды, нельзя сразу сдаваться. Судьба, Бог или простое упорство обладали силой менять жизнь, когда того требовала справедливость. А Лаура с Льюисом заслужили право быть вместе с того самого дня, когда столкнулись с вынужденной разлукой, казавшейся им вечной.

* * *

В середине 1920-х годов многие жители Барселоны называли Пятый округ «китайским кварталом». Это был криминальный район, сформированный волнами иммигрантов со всего мира.

В квартале, где раньше проживала семья Рос, процветали проституция, разврат и преступность, а такие заведения, как «Ла Криолья», представляли собой подлинные храмы погибели.

Даже самые невинные знали, что в этом кабаре кто только ни собирался: рабочие, уставшие от постоянных унижений, анархисты, всегда готовые схватиться за оружие и требовать справедливости, отчаянно жаждавшие острых ощущений богачи, чьей единственной заботой было скрыть свои самые гнусные пороки, и морские волки, торговавшие женщинами сомнительной репутации. Вся эта пестрая толпа каждую ночь собиралась в этих четырех стенах, полных разврата и безумия, в тщетных поисках найти смысл своего жалкого существования.

В «Ла Криолье» джаз, чарльстон и музыка кабаре услаждали слух завсегдатаев, пока те торговали кокаином и отдавались во власть абсента и других потаенных пороков.

Первое, что бросалось глаза в этом заведении, – колонны, на которых были изображены разные виды пальм, внушительная цинковая двенадцатиметровая барная стойка и гигантские зеркала по всему периметру, призванные зрительно расширить пространство этой навозной кучи.