Онлайн книга «Убежище»
|
Она не могла оставаться наедине с подобными выводами. На несколько дней, последовавших за смертью Дэрроу, она оставила все светские дела, но сейчас уцепилась, как за спасательный круг, за мысль о концерте, который должен был состояться сегодня утром в доме ее приятельницы. В зале для музицирования обнаружилось множество знакомых, и мать ненадолго утешилась, отвлекшись на приветствия; именно благодаря возможности отвлечься светская суета может служить обезболивающим для некоторых несчастий. Встретившись лицом к лицу с суетливой, равнодушной окружающей жизнью, отодвигаешь беды, приросшие к тебе, как плоть к кости, на задний план; тревога не то чтобы утихла, но, по крайней мере, миссис Пейтон отгородилась от нее, поскольку была вынуждена ее скрывать. Но облегчение было лишь временным, и когда с первыми аккордами увертюры улыбающиеся лица знакомых, среди которых она пыталась потерять себя, отвернулись, ей стало еще более одиноко. Музыка, что в другое время унесла бы ее полноводным потоком чувств, теперь словно выбросила ее на необитаемый остров собственных мыслей, создала искусственное одиночество, в котором мать еще более неумолимо оказывалась лицом к лицу со своими страхами. Эта тишина, recueillement[2], придала особую звучность внутренним голосам и ясность внутреннему зрению, пока матери не начало казаться, что ее окружает пустая светящаяся равнина, на фоне которой любая возможность обретает острые грани свершившегося факта. С безжалостной отчетливостью развернулась перед миссис Пейтон подлинная картина событий; мать видела, как Дик поддается удобной возможности, выхватывая победу из пасти поражения, завоевывая любовь, счастье и успех и одновременно поступаясь своей душой. Все так просто, так легко, так неизбежно, что мать поняла, насколько бессмысленно бороться с этим или надеяться, что этого не случится. Он выиграет конкурс, женится на мисс Верни и пойдет дальше, пользуясь возможностями, открытыми ему первой победой. Дойдя до этого рассуждения в своих прогнозах, Кейт обнаружила, что ее телесный взор направлен на лицо той самой девушки, которая неотвязно присутствовала в ее мыслях. За несколько рядов от нее сидела мисс Верни, внимательно слушая музыку, в позе замершего движения — ближайшего возможного для нее подобия неподвижности. Стройный смуглый профиль с летящими волосами, быстрый взгляд, губы, которые, казалось, не только говорят, но и слушают, — все это сообщало миссис Пейтон о натуре, сквозь которую хлещут потоки стихийных энергий, о голом открытом участке сознания, где нет защиты нежным росткам. Мать вздрогнула, представив себе, как хрупкая совесть Дика трещит под этим ураганом. И вдруг ее поразила новая мысль: что, если получится обратить эту силу на благие цели, заставить неведомо для себя служить Дику, стать средством его спасения? До сих пор мать предполагала: самая большая опасность, подстерегающая ее сына, — порыв, который толкнет его открыть свои затруднения Клеманс Верни; и опыт самой миссис Пейтон наводил на мысль, что такое вполне вероятно. Если сын поведает о своих колебаниях мисс Верни, думала мать, сама непроницаемость этой девицы, ее откровенная неспособность понять, в чем заключается моральная дилемма, развеют его колебания, как утренний туман; а Дик достаточно проницателен, чтобы понять это и извлечь из этого выгоду. Так мать рассуждала до сих пор; но сейчас присутствие девушки будто прояснило мысли матери, и она сказала себе, что определенный элемент характера Дика — нечто вложенное в него ею самой — помешает ему рвануться к безопасности этим коротким путем, заставит выбрать более извилистую тропу к цели, но не довериться сердцу любимой. Ибо мать подняла его душу неизмеримо выше отцовской, и для него будет потрясением узнать, что Клеманс Верни не разделяет его щепетильности. Миссис Пейтон воспрянула духом, думая, что хотя бы на это может рассчитывать в своей борьбе. Нет, он никогда, никогда не откроется Клеманс Верни — и потому его единственная надежда, его несомненное спасение кроется в возможности, что ей расскажет кто-то другой. |