Книга Поместье Блэкторн, страница 4 – Джей Ти Джессинжер

Несмотря на скромный вид, они великолепны. Но что делает их действительно необыкновенными – так это волосы.

Локоны сочного красно-рыжего цвета свежего граната дикими кудрями ниспадают до самой талии. Они носят волосы распущенными, и эта тяжелая масса свободно движется при каждом повороте головы – необузданный ворох красок, в котором с нашей последней встречи появились серебряные ниточки седины.

У моей мамы были такие волосы. И у моей дочери такие же. И у меня. Только я уже много лет крашу их в черный и заплетаю в тугую косу. Я распускаю их только два раза в неделю, чтобы помыть шампунем с кондиционером, и убираю обратно в косу сразу же, как только они высыхают.

Однажды я чуть их не отрезала, но не смогла. Стояла перед зеркалом в ванной с ножницами в руках и, глядя на себя, слышала в голове голос матери:

«Никогда не стыдись того, что отличает тебя от других. Именно в этом заключена твоя истинная сила».

К тому времени я уже так устала отличаться, что хотела быть кем угодно, кроме себя. Я хотела быть никем.

Я хотела исчезнуть.

— Поздоровайся со своими двоюродными бабушками, Беа.

— Привет. Очень рада с вами обеими познакомиться. Спасибо, что приняли нас.

Довольная ее манерами Эзме улыбается:

— Не за что. Наверное, ты проголодалась с дороги? Пойдем на кухню, милая, и я сооружу тебе что-нибудь перекусить.

Она берет Беа за руку, многозначительно на меня смотрит и уводит мою дочь на кухню.

Как только они оказываются вне пределов слышимости, Давина поворачивается ко мне и хватает мои холодные руки.

— Как ты?

— Нормально.

— Это понятно. Но как ты на самом деле?

Я выдыхаю и на секунду закрываю глаза.

— Устала. Я и забыла, как ненавижу долгие поездки.

Она понимающе хмыкает:

— Все эти люди.

— Да. Как вы с тетей Эй?

Она молча останавливает на мне взгляд, а потом пожимает одним плечом:

— Так же, как и всегда. Выживаем.

Я всматриваюсь в ее гладкое лицо, сокрушаясь, что даже отчасти не унаследовала этот неиссякаемый коллаген. У моих мешков под глазами уже появились собственные мешки. Мне еще и тридцати нет, но по тому, как я выгляжу, этого не скажешь.

Постоянный стресс берет свое.

— Что ты рассказала Беа?

— Ничего.

— Ты уверена, что это разумно?

— Правда иногда может причинить больше вреда, чем ложь.

— Говорят ученые.

— В данном случае это факт. Мы здесь всего на несколько дней. Лучше я не буду преждевременно лишать ее детства. Где мы будем жить?

— Ты – в старой комнате матери, Беа – в твоей.

Я киваю:

— Спасибо. Она будет рада иметь собственный угол.

Давина еще раз сжимает мне руки:

— Пойдем, поешь чего-нибудь.

— Я не голодна.

— Но ты поешь. Тебе нужно закинуть что-нибудь в желудок. Ты слишком тощая и бледная, как будто оправляешься после обострения хронического заболевания. – Поджав губы, она изучает мое лицо. – Может быть, туберкулеза. Или чего-нибудь, что переносят москиты.

Еще и пяти минут не прошло, а веселье уже началось. Неудивительно, что уровень депрессии подскакивает в праздники. Именно в это время люди больше всего общаются с родственниками.

Она уходит, а в это время Кью поднимается по главной лестнице с нашими чемоданами, ступая тихо, как кошка. Я, в свою очередь, оглядываюсь вокруг.

Дом не изменился со времен моего детства. Монументальный незажженный камин из черного гранита доминирует в интерьере гостиной. Восковые свечи поблескивают в нишах стен с потрескавшейся штукатуркой. Полочка над очагом украшена лохматыми ветками свежей хвои, а высокий потолок исполосован темными деревянными балками, с которых свисают кованые люстры, опутанные обрывками паутины.