Книга Всё, что осталось за кадром, страница 92 – Лия Султан

Мама ахает, прикрывая рот ладонью. Папа меняется в лице, его челюсть напрягается.

— Зачем? Что это за новости, Акмарал? — мама явно не одобряет.

— Мам, это ничего не значит, — пытаюсь успокоить её и себя, но выходит неубедительно.

— Мара, жизнь твоя, но не наступай на старые грабли.

— Мама, вон он идёт, — выдыхаю я, увидев его.

Миллер уверенно пересекает зал в серых брюках и чёрной водолазке — статный, холодный, далёкий. Он ищет взглядом меня, а когда находит, не отпускает. В этот момент во мне со звонким хрустом ломается лёд, и вопреки всем доводам, обидам и страхам рождается дикая, необъяснимая радость от его приезда.

— Здравствуйте, — говорит он, протягивая руку моему отцу.

Папа секунду смотрит на эту руку, потом, соблюдая приличия, пожимает её. Крепко, но без дружелюбия. Мама кивает сдержанно:

— Здравствуй.

— Ладно, доча, мы поедем, — говорит папа, прерывая неловкое молчание. Он снова обнимает меня, и я благодарна ему за эту чуткость, за то, что не устраивает сцен. — Всё, поехали.

Мама косится на Артура, но тоже обнимает меня на прощание, шепча на ухо: «Береги себя». Они уходят, растворяясь в потоке людей, а мы остаёмся одни. Шум аэропорта превращается в отдалённый гул. Есть только он, я и эта нелепая, напряжённая тишина между нами.

Я смотрю на него, на его лицо, черты которого за последнюю неделю, кажется, стали ещё острее.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю я без прежней жёсткости. В голосе лишь усталое недоумение.

— Проводить тебя. Увидеть.

— Зачем? — повторяю, потому что меня не устраивает ответ.

Вместо слов он медленно, будто давая мне время сделать шаг назад, протягивает руку. Его холодные пальцы касаются моей щеки. Кожа в этом месте мгновенно вспыхивает, но я не прогоняю его — только вздрагиваю. Его ладонь лежит на моей щеке, большой палец едва уловимо движется — по-собственнически и нежно одновременно.

— Я буду скучать, — признаётся тихо, глядя прямо в глаза. — Хотя знаю, что ты мне не напишешь и не позвонишь.

— Как ты узнал?

— Журналист никогда не раскрывает своих источников, — уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Меня кто-то сдал. И я, кажется, знаю кто. Передай ему, что когда вернусь — убью.

Конечно, это Айдар. Только он и Лера знали время моего вылёта. И Лера бы никогда, даже под страхом пыток, не проговорилась бы Миллеру. Значит, Айдар — предатель, но почему-то я не злюсь на него.

Пропустив мои слова мимо ушей, Артур ведёт ладонью вниз и касается моей шеи. Там она и остаётся на несколько секунд, пока я смотрю в его глаза и больше не слышу никакого внешнего шума.

— Береги себя. Я буду тебя ждать, — говорит он на прощание.

— Мне пора на регистрацию.

Да, пора. Но ноги не двигаются.

— Иди, — Артур отпускает меня и отстраняется.

Я беру чемодан, разворачиваюсь и быстро иду к стойке. Но, сделав несколько шагов, оборачиваюсь через плечо и вижу, что он всё ещё стоит и смотрит мне вслед.

Мне большего не надо Хотя бы знать, что у тебя все хорошо Невозвратно Что сгорело не поджечь Но мы все равно не можем не смотреть

Дима Билан и Zivert, "Это была любовь"

Утро 6 сентября 2025 года начинается для меня непривычно тихо.

Я просыпаюсь ещё до будильника — от света, пробивающегося сквозь плотные шторы гостиничного номера, и от странного ощущения внутри: ну привет, мои 31.