Книга Всё, что осталось за кадром, страница 88 – Лия Султан

Наконец мой этаж. Подсвечиваю замочную скважину, вставляю ключ, поворачиваю. Дверь открывается с тихим скрипом. Вхожу и на автомате ударяю ладонью по выключателю у входа. Света нет, конечно.

Я стою в прихожей, опустив руку с телефоном, чувствуя его присутствие. Он входит следом и стоит прямо за мной, слишком близко, снова нарушая все мыслимые границы, возрождая мучительное, болезненное притяжение, которое, кажется, только усиливается в темноте, когда исчезают все видимые ориентиры.

— Видишь, всё нормально, — говорю я, не оборачиваясь, стараясь не выдать волнения. — Можешь идти.

Он не отвечает. Вместо этого его тяжёлые, сильные ладони ложатся на мои предплечья. Он сжимает их, не причиняя боли, но мягко, неумолимо притягивая меня к себе, пока моя спина не вжимается в его грудь.

— Прости, — низкий шёпот обжигает кожу у моего уха. Голос хриплый, красивый, до боли знакомый. — Я не могу.

— Иди, Артур, — шепчу я в ответ, уже без прежней бравады. — Не надо.

Но уже поздно. Одна его рука плотно прижимает меня к себе, другая ладонь ложится на живот и скользит вверх, под мою блузку. Холодные пальцы касаются кожи, заставляя вздрогнуть — от этого прикосновения, от контраста температур, от запретной, узнаваемой интимности жеста.

Внизу живота что-то предательски теплеет, наливается тяжёлым, густым возбуждением, против которого разум бессилен. Пальцы поглаживают кожу плавными, медленными кругами, поднимаясь всё выше. Дыхание обжигает участок кожи чуть ниже мочки уха, запуская будоражащие мурашки по всему телу.

— Ты всё такая же чувствительная. Всё такая же…

— Артур, нет, — выдыхаю я неуверенно, выдавая себя с потрохами. Это тот самый момент, когда разум кричит «Нет!», а тело уже капитулировало, откликаясь на выжженный в памяти код.

Он припадает губами к моей шее. Губы горячие. Сначала просто прикосновение, потом — засос. По телу прокатывается огненная волна, а из груди вырывается тихий стон. Я не могу его сдержать.

Вся моя нервная система взрывается от боли и наслаждения. Зажмурившись, кусаю губы чуть ли не в кровь и слегка дёргаюсь.

— Нет… — что я делаю, Боже. — Нет…

И вдруг… в прихожей становится так ярко, что, открыв веки, я понимаю: появившийся неожиданно свет режет глаза. Наша страсть оказалась лишь минутной слабостью. Я порывисто опускаю руку, одёргиваю блузку и прикрываюсь, вновь закрываясь на все свои замки.

— Тебе пора, Миллер. Мне теперь не страшно.

Где-то мы расстались, не помню в каких городах Словно это было в похмелье Через мои песни идут и идут поезда Исчезая в тёмном тоннеле Лишь бы мы проснулись в одной постели

Сплин "Выхода нет"

Артур

Резкий жёлтый свет бьёт по глазам и разрезает эту хрупкую, пьянящую реальность, которую мы только что сотворили из тьмы и прикосновений.

Мара вырывается из моих объятий, как ошпаренная. Рывком опускает блузку, поправляя её дрожащими пальцами. Движения отрывистые, полные стыда и ярости.

Я вижу, как она упорно старается не смотреть вниз — на мой ремень, на явную, неприкрытую эрекцию. Она отводит взгляд в сторону, её щёки горят румянцем.

Чёрт. Она же была в моих руках. Совсем. Я чувствовал, как тает её сопротивление, как тело, вопреки её словам, откликалось, вспоминая меня. Пальцы до сих пор помнят жар её кожи, её мягкость, ту невероятную нежность, которая скрывается под бронёй её гнева. Она вся — сплошное противоречие: железная воля и шёлковая кожа, острый язык и беззащитный стон.