Книга Всё, что осталось за кадром, страница 3 – Лия Султан

Разве ты любил? Как я тебя любила. Разве ты не стал, моей судьбой? Разве ты любил? Тебе так просто было знать, что я живу. Тобой… Ани Лорак “Разве ты любил”

Аплодисменты. Громкие, неискренние, какими они всегда бывают в таких случаях. Я хлопаю вместе со всеми, автоматически, глядя на свои ладони, чтобы не видеть его. Но всё-таки замечаю каждое движение.

Артур делает шаг вперёд, берёт микрофон. Его осанка, его взгляд, его жесты — всё кричит о контроле. Абсолютном, леденящем.

— Спасибо за доверие, — его голос, тот самый, низкий и глубокий, что когда-то шептал мне на ухо пошлые глупости, а потом произнёс тот самый приговор, разносится по студии.

Он говорит чётко, по делу. О стратегии, эффективности, новых вызовах, рейтингах, развитии. Слова правильные, даже скучные. Никаких лишних эмоций. Никаких шуток.

И его взгляд скользит по залу, сканируя лица. Он проходит по первому ряду, по второму, по третьему… и на секунду останавливается на мне.

Это длится меньше мгновения. Скорее, это даже не остановка, а едва заметная задержка. Но я её чувствую каждой частичкой своего тела. Вижу, как его глаза сужаются. Но он не подаёт вида, что мы знакомы. На лице не шевельнулся ни один мускул. Он просто отводит взгляд, будто отстранив незначительную помеху, и продолжает свою речь. Я для него всего лишь рядовой сотрудник, с которой у него не было ничего личного. Ни бешеной страсти, ни оглушительно боли, ни обручального кольца на моём пальце, которое я с трудом снимала после развода.

А внутри у меня всё ходуном ходит. Глупая, холодная дрожь, поднимающаяся от живота к горлу. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Соберись, Мара. Ты не та девчонка, которую он бросил. Ты профессионал. Ты здесь не последний человек и это твоя территория. Не его!

Внешне я, может, не изменилась, но внутри-то я уже совсем другой человек: толстокожий, сковавший сердце в броню, ставящий теперь разум выше чувств. Я больше не люблю его. Моё безумное и слепое обожание исчезло. Да, не сразу. Да, мне помогла терапия. Но спустя девять лет я совсем другая.

Артур заканчивает, и снова звучат аплодисменты. Наш бывший гендир жмёт ему руку, акционер что-то говорит ему на ухо. Артур кивает, его лицо — каменная маска.

— Ну что, этого мы с тобой не предвидели, — фыркает рядом Айдар, поднимаясь. — Я думал, Миллер никогда не уйдёт с “24”.

Айдар не знает, что Артур был моим мужем. Нет, он в курсе, что я разведена, но никогда не интересовался подробностями. Мы познакомились позже, когда я уже встала на путь перемен. И да, на канале о нашем прошлом с Артуром не знает и не узнает никто.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается какая-то жалкая гримаса.

— Пойдём, — говорю я, вставая и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работы выше крыши.

Мы пробираемся к выходу через толпу коллег, которые шепчутся, строят догадки. Я иду, глядя прямо перед собой, чувствуя его присутствие за спиной. Он где-то там, в центре зала. И он только что сделал вид, что меня не знает.

И самое противное — часть меня, та самая, глупая и недолеченная, от этого ледяного, ничего не значащего взгляда — снова почувствовала ту самую, старую боль.

Боюсь, уже нет.

Хорошие слова, чтобы отрезвить девушку в истерике. Ту самую, с которой самозабвенно занимался когда-то любовью (хотя больше подошло бы более грубое слово), а потом сказал, что это была просто всепожирающая страсть… Но она схлынула, и не осталось ничего — только выжженное поле.