Книга Всё, что осталось за кадром, страница 14 – Лия Султан

Нас съел быт. Или нежелание идти на уступки. Мы ругались. Меня бесила его холодность, когда он отчитывал меня, как малолетку. Он никогда не кричал, но резал ледяным тоном. А я вспыхивала, как спичка, за что он называл меня истеричкой. После очередной ссоры он ушёл из дома и отключил телефон. Пришёл под утро, сказал, что был у друга. Я спросила, что же мы делаем? Он ответил просто:

— Я устал.

А вскоре случилось то, что разрушило наш брак окончательно. В тайне от него я нашла эксклюзив о том, как начальник полиции небольшого городка близ Алматы прикрывает ОПГ, занимающееся рэкетом в стиле 90-х. У них какие-то родственные связи, и заявлениям пострадавших не дают ход. Ко мне обратился брат моей одноклассницы и вывел меня на других людей, готовых говорить. Я собрала доказательную базу, договорилась об интервью и только потом пришла к Артуру и сказала, что это бомба.

Он всё внимательно посмотрел и запретил мне туда лезть. Я снова — в слёзы: ну как так, ты же видишь, что тут налицо рейдерство, злоупотребление полномочиями, запугивание.

— Это же местные Цапки! Неужели ты не понимаешь?

— Вот именно потому, что я это понимаю, я запрещаю тебе этим заниматься.

— Ты не можешь мне запретить!

— Я не хочу потом подавать свою жену в розыск и опознавать её тело в морге. Ты не понимаешь, что это ОПГ? Это не тема для такой девчонки, как ты! Занимайся выставками и премьерами.

— Ты же знаешь, как я ненавижу писать про эти грёбаные выставки! — вскрикнула я. — Ты же тоже делал такие репортажи. А как же Хоргосское дело?

— Мара, это пустой разговор. Я сказал — нет.

— Как же ты меня сейчас бесишь!

— Взаимно.

Как мы скандалили — вспоминать не хочется. Так орали друг на друга, что я уехала к родителям и два дня жила у них. На работе общались исключительно по делу, вся редакция чувствовала эту нездоровую атмосферу. И вот ко мне подошёл коллега постарше — Мерген Ильясов — и попросил наработки по Караталской теме — так называется тот городок. Я опешила, округлила глаза и сказала, что ничего не понимаю. Мерген сказал, что Артур поручил эту тему ему.

Я была в гневе. Резко встала, пошла к нему в кабинет, и весь канал слышал, как мы ругались, матерились, орали друг на друга. Я билась в истерике, я не умела тогда проживать свои эмоции. Выйдя из кабинета, я вернулась к столу, взяла распечатки, вернулась и швырнула их ему на стол, пожелав подавиться. Потом под изумлённые взгляды коллег прошла к своему столу, собрала вещи и уехала. До его прихода я собрала вещи и уехала к родителям.

Потом было моё увольнение по собственному, первое заседание по бракоразводному процессу, моё унизительное выступление на улице, где я призналась, что всё ещё люблю его. А он бросил ту самую фразу: «Боюсь, уже нет».

А потом я унизилась ещё раз, уже через полгода после развода, когда работала на АТВ. Лера, оставшаяся на Пятом, сказала, что Миллер там всех в страхе держит, злой, дёрганый ходит, на всех рычит, как немецкая овчарка. Я подумала: может, это из-за меня? Может, гордость не позволяет ему позвонить первым? Может, мне стоит сделать первый шаг?

Тот вечер после слов Леры врезался в память кадром из самого жестокого фильма. Я не помню, как дошла до его дома. Ноги несли меня сами, повинуясь слепому, животному порыву. Я должна была увидеть его. Я так скучала. Я так любила его… без памяти.