Книга Всего одна ночь, страница 22 – Лия Султан

— Папа, прости меня, — тихо прошу я. — За то, что так получилось. За то, что я… в общем, так случилось. Мы с ним не встречались толком, не были парой. Просто…

Как же стыдно признаваться в таком родителям. Но я не могу. Язык не поворачивается сказать, что я переспала с первым встречным и залетела от него.

Мама перебивает, вздыхает, сжимает мою ладонь.

— Лена, он всё равно будет добиваться своего. Если не по-хорошему, то через суд. Ты понимаешь это?

Да, конечно, я это понимаю слишком хорошо.

Отец молчит ещё какое-то время. Его взгляд — тяжёлый, строгий, но не осуждающий. Наконец, он говорит:

— Если он хочет участвовать, пусть. Пусть помогает. Пусть встречается. Мы с мамой не вечны, — он смотрит прямо в глаза, и я вздрогнула от его слов. — А Тимуру нужен отец. Настоящий мужской пример.

— Но ведь у него есть пример, — вмешалась мама, поджав губы. — Ты.

Отец усмехнулся коротко, почти горько.

— Я старый дед. А отец — есть отец. Как бы мы ни крутили, есть зов крови. И если он узнал о вождике и хочет помогать, то я считаю, противиться не надо. Леночка и так одна все на себе тянет

Ком в горле мешает дышать. Боже, какой он добрый, какой мудрый. Сдерживая слезы, я с трудом говорю:

— Спасибо. За то, что вы рядом. За то, что понимаете. Я сама не знаю, как всё дальше будет, но без вас я бы не справилась.

Мама протягивает руку и гладит меня по ладони, а папа как всегда улыбается. Его взгляд смягчается и этого достаточно.

В этот момент к нам подбегает Тимур. Бормочет что-то про капучино-ассеино, заразительно смеется, а потом вдруг крепко обнимает меня за талию и уткнулся носом в живот.

Я смеюсь сквозь слёзы, которые все-таки полились из глаз, и провожу ладонью по его взъерошенным волосам. Он доверчиво прижимается, как пушистый зверёк.

— Вот и вождик прибежал тут как тут, — говорит папа, глядя на нас. И вдруг с тем самым теплом, которое я так люблю в его голосе, добавляет: — Значит, не будет он больше Борисовичем.

Я вскидываю на него глаза, и в груди разливается тепло. В этих словах больше принятия и любви, чем я могла просить.

Дождь стих, а асфальт у подъезда блестит под фонарями. Я торопила Тимура, но сама теперь иду — усталость после работы накатила и хотелось закрыться дома, в тепле, посидеть в тишине.

И тут я замечаю его.

Амир стоит у подъездной двери под козырьком. Строгий, всегда собранный, неприступный на работе, сейчас он смотрится интересно в тёмном мокром плаще и большим ярким пакетом из детского магазина в руках. Я машинально сжимаю руку сына. Важный человек, Председатель, который привык к отдавать приказы, сейчас выглядит как промокший кошак под облупленным козырьком серой, еще советской многоэтажки, среди бетонных плит и темных кустов.

Комично. И в то же время трогательно.

— Мам! — восклицает Тимур, заметив его. Голос сына звенит радостью. — Мой друг пришёл!

У меня екнуло сердце. Я не успеваю остановить его и Тимур со всех ног бросается к Амиру. Тот, опустившись ниже, протягивает ему пакет и говорит:

— Привет, Тимур. Это тебе.

— А что здесь?

— Автобус на пульте управления.

У сына глаза загораются так ярко, что я понимаю — в этот момент весь мир сжался для него до этого пакета. Вцепившись в него, он удивлённо смотрит на меня:

— Мам! А как друг узнал, что я люблюа автобусы?