Книга Всего одна ночь, страница 21 – Лия Султан

Слова ударили в самое сердце. Алименты. Суд. Всё, от чего я пыталась оградить сына.

— Ты… серьёзно? — мой голос дрогнул.

— Абсолютно. — он смотрит прямо, не моргая.

Стены кабинета давят на меня. Уйти? Спорить? Но с ним спорить бесполезно: он поставил точку. Тогда, в номере, он казался мягче. А теперь я вижу его другим — строгим, жестким, непоколебимым.

— Амир, — я поднимаю на него, с трудом заставив себя говорить ровно, — ему нужен покой. Он маленький. Для него ты пока… чужой человек.

Он сжимает челюсти, но не перебивает. Только смотрит пристально, словно взвешивает каждое слово.

— Я понимаю, — наконец говорит он. Его голос всё ещё твёрдый, но уже без того ледяного нажима. — Именно поэтому я хочу, чтобы мы сделали всё правильно. Постепенно.

В груди кольнуло что-то болезненное: он прав, а я всё равно пытаюсь отгородиться.

— Дай мне шанс быть рядом, — продолжает он тише. — Не как «мамин друг», а как отец.

Судорожно вздохнула. Сопротивление рушилось, но оставить всё, как было, я тоже не могла.

— На выходных, — соглашаюсь я. — Можем встретиться.

В его глазах мелькает облегчение, которое он тут же прячет за сдержанной маской.

— Спасибо.

— Но только в моём присутствии, — добавляю жёстче, чтобы обозначить границы. — . Я пока не знаю, можно ли тебе доверять. Пусть ты и мой начальник.

Амир кивает.

— Я не против. И да, ты можешь мне доверять.

Напряжение в кабинете чуть спадает, но сердце всё равно бьет тревогу. Амир был слишком близок, слишком решителен, и сто процентов это только начало.

Тем же вечером я сижу на родительской кухне родителей, обхватив ладонями кружку с чаем, который уже остыл. За окном моросит дождь, стеклу вяло стекают капли, и мне кажется, что весь день был соткан из тяжелой, вязкой тишины. И сейчас я беру себя в руки, чтобы признаться родителям, потому что они должны знать, что всех нас ждут перемены. Они разговаривают о какой-то бабушке из соседнего дома, которая тридцать кур в квартире держала. И сегодня приезжала бригада из лечебницы, чтобы ее забрать.

— Мам, пап, — поднимаю глаза, и они сразу же настороженно смотрят на меня. — Мне нужно вам кое-что рассказать.

Отец кладет на стол клей “Момент” и машинку, которую он починил благодаря ему, а мама замолкает и смотрит на меня. Тишина сейчас такая плотная, что у меня даже ладони вспотели.

— Мой новый начальник, — голос предательски дрожит. Я глубоко вдохнула и заставила себя продолжит. — В общем, он — отец Тимура.

У мамы округлились глаза, она прикрывает рот ладонью. Отец хмурится, будто в одно мгновение скинул с себя десяток лет спокойствия, и строго посмотрел на меня.

— Он знает? — папа наклонился вперёд.

— Теперь да, — киваю. — Он хочет участвовать в жизни Тимки и чтобы я поменяла свидетельство. Хочет дать ему свою фамилию.

Несколько секунд мы молчим. В в висках гулко стучит кровь. А потом отец начинает говорить, точнее спрашивать. Но каждый его вопрос тяжелый, как камен.

— Скажи честно, он тогда знал, что ты в положении?

Я на мгновение прикрываю глаза, чтобы собраться, и выдыхаю:

— Нет. Не знал. Я не сказала, но я знала, где его искать.

Откинувшись на спинку стула, папа смотрит в сторону. Наверное, он разочарован во мне. Я не смогла родить от мужа, который бросил меня ради дочери его троюродной сестры. А потом я объявила им, что жду ребенка, но об отце ничего не скажу. И родился Тимур. Однажды моя экс-свекровушка позвонила ей и начала кричать в трубку о том, что я бесстыжая — не успела развестись с ее сыночкой — корзиночкой, как тут же залетела и родила "неведому зверушку". И вся родня только об этом судачит Папа выхватил трубу и послал ее на три буквы.