Книга Держи меня, Земля!, страница 90 – Елена Лабрус

— Немного, — улыбалась в ответ Лера, сползая вниз по чёрному кафелю стены в изнеможении.

А потом за столиком в ресторане Лера бессовестно объедалась бутербродиками и пирожными с кавой, каталонским игристым вином.

Что бы там ни говорили про аристократов и дегенератов, оказывается, шампанское на завтрак — это так вкусно и так приятно. Лере всё не верилось, что его действительно всегда выставляют в ведёрках со льдом к завтраку.

— Так во всех приличных отелях Европы, — пояснял Лере Кирилл, поглощая свой любимый хрустящий бекон и яичницу. — Потому что яйцо убивает вкус вина, обволакивая рецепторы и придавая ему металлический привкус, а яйца — это же основа большинства завтраков. Пузырьки же убирают этот налёт с вкусовых рецепторов, делают гастрономические ощущения ярче, да и вообще поднимают с утра настроение.

— Откуда ты всё это знаешь? — протянула ему Лера бокал.

— Не знаю, где-то прочитал, кажется в журнале Forbs, — пожал Кирилл плечами и поддержал Леру своим бокалом. — Вроде даже эта традиция пошла от Людовика Четырнадцатого, потом её продолжили разгульный Филипп Орлеанский и маркиза де Помпадур. Она подсадила на шампанское вечно скучающего Людовика Пятнадцатого, а его последняя фаворитка, бывшая куртизанка, мадам Дюбари, приучила уже весь французский двор к игристому напитку по утрам.

— Я даже не слышала про такую, — Лера смотрела на Кирилла с таким восторгом, словно он и сам был из Бурбонов.

— Очень интересная была личность. Людовику тогда исполнилось пятьдесят восемь. А она разгуливала по дворцу в полупрозрачных платьях, не пользовалась косметикой, не делала пышных причёсок, но, главное, не начинала день без шампанского. Только я расскажу тебе о Франции потом, когда мы поедем во Францию, — улыбнулся он. — А пока — Каталония, её вечная борьба за независимость и её бессмертная архитектура.

После завтрака, не торопясь, от отеля они пошли пешком.

И остановились на небольшой площади с фонтанами, чтобы сделать несколько снимков. Но там, по кольцу, оказалось такое оживлённое движение, что у Кирилла никак не получалось сделать фотографию, чтобы в кадр перед Лерой не влезла какая-нибудь Ауди, мотоцикл, а то и грузовик. И Лера, торопясь, пока на светофоре загорелся красный, перебегала на другое место, споткнулась о бордюр и растянулась во весь рост на асфальте.

— Какая знакомая мизансцена, — помог ей подняться Кирилл.

Лера ждала, как минимум, насмешек. Как максимум, в голове зазвучал голос мужа: «Раззява! Ну, ты как всегда! У тебя глаза на заднице, что ли?». Она внутренне сжалась, и вдруг снова захотелось закрыться руками. Но Кирилл усадил Леру на бордюр, а сам сидел перед ней на корточках и расстроенно разглядывал её коленки в порванных джинсах.

И слёзы сами, непрошенные, вдруг защипали глаза. Нет, не от боли — от какой-то унизительной беспомощности, от этого вечного, словно врождённого чувства вины, что снова она совершила оплошность, что за неё стыдно.

— О, боже! Сильно ушиблась? — Кирилл сел рядом и прижал её к себе.

— Нет, — покачала головой Лера, не в силах сдержать этот солёный поток. — Прости.

— За что? — спросил Кирилл тихо, баюкая её как маленькую на глазах у сотен проезжающих мимо испанцев, но о которых подумала, похоже, только Лера.

— За то, что я такая… неловкая, — всхлипывала она.