Книга Друг моего отца, страница 99 – Елена Лабрус

Он не договорил, но я действительно знала: забрать труп отца, организовать похороны, а дело замять. Отец велел, если что похоронить его рядом со мной и бабаней. И «если что» случилось, поэтому его тело увезли. Здесь на кладбище нет могилы, стоит лишь памятная плита.

— Наговорился старый пердун? – выдохнула я, когда Романов махнул нотариусу. А мне ведь на вопрос «Вы не знаете, кто стрелял в моего отца и что на самом деле произошло, да?» он ответил: «Может и не знаю». И ведь не соврал. Вроде видел всё своими глазами, как и все. Как и я сейчас. А ведь не знал, что был между ними уговор.

Эх, забыть бы всё, что я уже знаю и посмотреть видео непредвзято. Не зная, что будет, что за кадром и чем закончится это «кино». Но даже без звука ждать финал стало тоскливо и страшно.

— А сейчас Арман берёт Романова практически на «слабо», – в мои тяжкие мысли вклинился с пояснением безопасник. – Задевает его тем, что сын его говно, и что он зря так старается. И князь в порыве чувства орёт, что дело не в деньгах, и даже не в картинах, дело в чести. И Арман заставляет его дать слово, что тогда кровь за кровь, а остальное не про него.

— А это кто, Эбнер? – чуть не влетела я лбом в экран, стараясь увидеть того, кто лишь мелькнул.

— Да, он был там нейтральным наблюдателем и экспертом международного права. И вот когда, именно он указанные Арманом условия выложил в виде оформленных бумаг, старый лис, наверно, смекнул: а не пытаются ли его провести. Но вида не подал.

— Но отец ещё жив, – выдохнула я и поставила на паузу. Слишком страшно. Меня аж трясло.

Я налила себе воды. Разрешила Роману Валентиновичу закурить. Открыла окно.

— Да, жив. Но в документы надо было вписать имена. И Романов, глумливо смеясь, велел вписать именно Армана, а не Зверя, и поставил свои подписи. Сказал: бумага всё стерпит, а вот ты теперь попробуй выстрели, – выпустил он дым в окно. – У тебя будет всего один шанс.

— И Арман…

— Смотри, – выпустил Валентиныч дым в окно.

Я выдохнула, прежде чем продолжить просмотр. Мне казалось, что это решается моя судьба, что на этой казни я. Но нажала клавишу. Я должна пройти это до конца и отпустить.

И запись пошла. Камера привычно задрожала.

Угол обзора был неважный. Да и качество такое, что хотелось оператора распять. Но, спасибо, что и это было. А было обыденно и страшно. Именно своей обыденностью и страшно. Я представляла себе всё совсем не так. Как-то торжественно, театрально, знаково. Эпично. А было буднично.

Арман попросил поднять их с колен. И их подняли.

Отец снял пальто и отбросил его в сторону.

Мужик, что держал Армана на мушке, передал пистолет Валентинычу. И я видела, как тот оставил в магазине один патрон, дослал его в патронник и подал Арману.

Один патрон. Один выстрел. Всего один короткий выстрел, длиною в целую жизнь.

Арман зажал ствол одной рукой и поднял. И его рука не дрожала. Ровно и чётко целилась в грудь.

Но я во все глаза теперь смотрела на отца. И их застилали слёзы.

О чём он думает сейчас? Молится? Просит прощения? Может, уговаривает друга передумать?

А он смотрел исподлобья. Спокойно и прямо.

— Прости, – сказал Арман.

И отец что-то ответил, глядя на него не моргая.

Едва заметно качнулась голова, словно он кивнул. Или мне показалось?

И в ту же секунду дёрнулся ствол в руке Армана.