Книга Друг моего отца, страница 98 – Елена Лабрус

— Вас трясло, а им ничего, – усмехнулась я. Финальным броском отец отправил кусок снега обратно в сугроб. Теперь они стояли с Арманом рядом и тихо переговаривались. – Кого-то ждут?

— Нотариуса.

И едва он это сказал, показалась машина. Припарковалась недалеко, рядом с остальными автомобилями. Из неё вышёл приземистый мужик в тёплом пальто и кожаным портфелем, бодро дошёл до Романова и сказал что-то на ухо. Тот едва качнул головой, и Армана с отцом в одно мгновенье развели по сторонам и лицом друг к другу поставили на колени, прямо в снег.

К виску каждого приставили по стволу.

Безопасник вздохнул. Я закусила губу.

— Романов обвиняет его в смерти сына. Потом зачитывает свой «приговор». И объявляет условия перемирия, – пояснил он.

Отец, такой живой, родной, близкий, обвёл присутствующих тем самым взглядом, исподлобья, упрямо стиснул зубы и покачал головой.

«Соглашайся, пап! – уговаривала я, словно ещё можно что-то исправить. Словно смотрела какое-то дурацкое немое кино. – К чёрту всё это! Ну, пап!»

— Арман просит его послать всё на хер, – вторил мне Роман Валентиныч. Камера дрогнула. Он выругался. – Это я чуть запись не запорол. Поскользнулся. Мне казалось, им заговаривают зубы и вариант был только один: они останутся лежать там оба. Подпишут всё, что им навязали и лягут. Или не подпишут, но для Романова это был не вариант. Он рассчитывал, что ради Армана Зверь дрогнет. Жизнь друга – это был весомый аргумент.

— А сейчас что? – спросила я. Глаза зашипало, когда Арман опустил голову. И она качнулась, когда тот, кто стоял рядом, ткнул его стволом в висок.

— Романов сказал, что к Арману претензий нет. Сука, конечно, насмехается. Но, отдать ему должное, он мужик принципиальный. Хитрый, умный, властный, но слов на ветер никогда не бросал.

— А почему больше никого нет?

— Так дело такое, – почесал бритую щёку Роман Валентиныч, – лишние свидетели были ни к чему. Наших людей никого. Зверь приказал, чтобы не рисковали и близко не появлялись. Только они и я. И что бы не произошло, мне тоже приказали не встревать… ну, пока всё не закончится, – снова поскрёб он уныло щёку.

Арман начал говорить.

— А что происходит сейчас?

— Ну, Арман выдвигает свои условия. Андюха бесится, пытается его заткнуть. Орёт что-то вроде да пошли они все на хер, – вежливо кашлянул Валентиныч, постеснявшись при мне матерится.

— О, боже, – зажала я рот, глядя как изменился в лице Арман.

— Напоминает ему всё, что сделали с его женой. И вот, этот момент, – показал он на экран пальцем. – Арман орёт: заткнись, сука или я сам тебя пристрелю.

И я вижу, как оживляется Романов, тем более камера как раз повернулась к нему.

— А он дело говорит, мальчик, – слово в слово по губам, как при синхронном переводе, произносит безопасник, когда Романов поворачивается к отцу. – А может дадим тебе пушку? Если не промахнёшься, я даже на ваши условия соглашусь.

— Не промахнусь! – и сама читаю я по губам Армана. Но пистолет ему не дают.

Он стискивает зубы, и так знакомо упрямо играют желваки.

— Романов глумится над такой дружбой. Но, судя по его многословности, вообще не верит, что Арман выстрелит, – пояснил безопасник.

— А отец молчит?

— Да. Здесь я сам чуть не крикнул «Арман, нет!». Но я человек Армана, он мне сказал – снимать и я снимал. Сказал молчать, и я зубами скрипел, но не ввязывался. Моя задача была, – он замялся, – ну, в общем, ты знаешь, потом…