Книга Друг моего отца, страница 72 – Елена Лабрус

— Он дал зарок, что не женится, пока не отдаст долг, – притулился рядом на подоконник Эбнер.

— Долг моему отцу?

— Нет, его дочери. Тебе, – он вздохнул. – Но как изворотлива судьба.

— Долг. И все-то оказались ему должны, всех озадачил. Армана отец попросил себя убить. Меня – его простить. Что он попросил сделать вас? – сквозь полное опустошение во мне вдруг проснулось негодование. Злость на отца за то, что он так легко распоряжался чужими судьбами.

— Я жизнь этому посвятил. Тому, что попросил сделать твой отец, – грустно улыбнулся Эбнер. – Я тогда тоже злился, как ты, когда узнал с какой просьбой он пришёл к Арману. Посчитал, что он смалодушничал, переложил ответственность. Заварил кашу, а сам в кусты. Психанул, струсил, дрогнул. И что же это за дружба такая, когда за тебя просят спустить курок. Хотел счёты с жизнью свести – сам бы и стрелялся. Ему там в могиле всё равно, это Арману пришлось с этим жить.

— Как он посмел вообще такое просить, – вспыхнула я, а потом вдруг вспомнила слова старого князя, что отец доверился не тому, и остыла. А может, всё было не так? Ведь всё это тоже со слов Армана. – И какой должна быть причина, чтобы такое попросить? И что хуже – эту просьбу исполнить?

Эбнер тяжело вздохнул, видимо, подбирая слова, но ответить не успел.

— Деда, – заскочила за штору девочка.

Запыхавшаяся, вспотевшая, она что-то говорила на немецком. Она и «деда» сказала по-своему, я на уровне инстинктов это «прочитала». А вот то, что она скороговоркой лопотала дальше – не разобрала совсем. Зато неожиданно поняла, что ответил ей Эбнер. «Возьми. Но играйте, а не балуйтесь. А то накажу», – как-то так. Надо же! Я перевела, хотя учила язык давно, ещё в школе. Но я учила его хорошо, и мне всегда нравился немецкий.

Девочка послушно кивнула и унеслась.

— Война, – обернулся ко мне Эбнер, когда после топота убегающих ног, всё стихло.

— Война? – не поняла я.

— Причина согласиться у Армана была одна – война. К тому времени уже многие погибли. Жена Армана, внук Романова, другие люди, чьи-то мужья, дети, братья, сыновья. Твоя бабушка и ты могли быть следующими. Тео, заботу о котором мне поручил Андрей, и тот в свои невинные десять лет уже был приговорён. Старый князь был настроен решительно. Дело было уже не в картинах, не в наследстве, не в богатстве. Началась откровенная резня. Никто её не хотел, и никто не знал, как положить этому конец.

— И мой отец нашёл такой выход? – нахмурилась я.

— Да. Но тяжесть ответственности за это решение взял на себя Арман. Ведь освободителем стал тот, кто нашёл в себе силы спустить курок и предложить договор. Он застрелил Андрея. И с Романовым они заключили перемирие. Арман делает с картинами Андрея что хочет. Только с одним условием: всё, на что найдутся владельцы – вернётся владельцам. Всё, вывезенное из России – вернётся домой. Арман не может завещать полученное своим детям, только любому музею страны. Или может создать свой. Но… – он посмотрел на меня внимательно.

— Но мой отец не подписывал это соглашение, ведь уже был мёртв. И его единственная дочь погибла. То есть у него не должно было остаться наследников. А оказалось – есть я.

— Поэтому только после смерти князя ты и могла появиться на свет как дочь Зверя, как правнучка Мартина Ноймана, – развёл он руками. – Но князь всегда был хитёр и умён. И видимо, не поверил в твою смерть. Старый пройдоха мог бы умереть раньше. Но не умер. И терпения ему не занимать. Он ждал почти двадцать лет. И дождался. Он тебя нашёл.