Книга На букву "М", страница 74 – Елена Лабрус

— Скажи, чтобы меня не беспокоили, — встал я. И, схватившись неверной рукой за тонкую верёвку, чуть не упал. Но удержался. И успел уйти до того, как её мягкое «бу-бу-бу» раздалось с веранды.

Даже если отбросить все эти сантименты и глупости, мне просто было неловко дышать на неё перегаром. Поэтому я сделал то, что должен — завалился спать.

— Просыпайся, соня… Просыпайся…

Словно лёгкий ветерок шевельнул мои волосы сквозь сон. И её голос. Господи, какой прекрасный сон…

— Лео, отважный пират, приговоривший в одного целую бочку рома, вставай! Пора закапывать в глаза.

«Софи?» — я всё же проснулся. И боялся шевельнуться — она гладила мои губы. Пальцем нежно вела по контуру, и я стоял в шаге от пропасти, в одном движении от того, чтобы этот вредный пальчик поцеловать.

— Что ты делаешь в моей комнате? — поймал я её руку, убрал, но не отпустил.

— А на что похоже? — нагнулась она, прижавшись ко мне всем, чем прижиматься категорически нельзя, и пропустила свои пальцы между моими.

— Софи, — я чувствовал пульс даже там, где его в принципе быть не могло, у меня и органов-то таких не было, они давно отвалились за ненадобностью: хвост, которым я сейчас усиленно вилял, крылья, что, прорезавшись, резко подбросили меня с кровати. — Софи, — я сел и отрицательно покачал я головой.

Но она подёргала меня за бороду как старого козла, заставив качнуть головой «да».

А потом поцеловала. В лоб. Или мне так показалось. Я невыносимо хотел, чтобы поцеловала, когда она просто забрала руку и стала снимать с меня повязку. Возможно, задела рукой.

— Закинешь голову или ляжешь? — невозмутимо спросила она.

Лечь — риск, а не лечь — сесть, запрокинув голову, чтобы она встала между ног — ещё больший риск. Я понял, что парень не робкого десятка, когда свесил ноги с кровати.

И тут окончательно и проснулся, и протрезвел. И даже не дрогнул, когда в тёмной комнате, опираясь коленями на край матраса в дюйме от моего паха, она зависла надо мной как орлица над орлёнком.

— Они скоро поправятся, наши ясные глазки, — ворковала моя Софи, пока я слепо пялился в потолок. — И всё у нас будет хорошо.

Вытерла пальцами вытекшие из-под век слёзы. Обхватила двумя руками за затылок. И губы её едва не коснулись моих, когда она шумно втянула воздух и улыбнулась:

— Пьяница.

— Я писатель, — тут же изобразил я пьяного. Эта невыносимая нежность, исходящая от неё, пьянила куда сильнее крепкого виски. — Имею право. Это моё вдохновение. Я без него не могу.

И она меня всё же поцеловала. По-матерински, в лоб. Теперь точно.

— Одевайся. Поедем гулять.

— Что? Куда? — она так быстро вспорхнула, как спугнутая пташка, что я растерялся.

— Да куда угодно. Соседи привезли инвалидную коляску. Говорят, они вчера предложили, ты согласился. Я тебя жду, — и добавила, уже закрывая дверь: — Там совсем по-тургеневски. Вечереет. И в усталую грудь душистая льётся прохлада…

Она могла бы и мёртвого уговорить. А я ещё жив. И рядом с ней жил во всю мощь своей пыльной души.

— Куда ты меня везёшь, чертовка? — не мог сдержать я улыбки.

Мягко подпрыгивала на укатанной дороге комфортабельная коляска, шурша колёсами. Где-то в шумящих кронах деревьев дрались сороки. Тонко пищал над ухом комар.

— Украду тебя, — засмеялась она в ответ.