Книга На букву "М", страница 46 – Елена Лабрус

И как ни возмущался в душе он своему прозвищу Герасим, полученному от Данилова. Даже «Му-му» перечитывал — никак не вязался у него собственный образ, маленького во всех смыслах, суетливого человечка с огромного роста и необыкновенной физической силы серьёзным строгим глухонемым богатырём — смирился. Откликался.

Только острый писательский глаз Данилова смотрел не на сходство букв имени, не на внешность, намного глубже, и безошибочно угадал в нём не только врождённую кротость, но и вулкан страстей, что предложением стать литературным агентом сам же в нём и разбудил.

И вызрел в маленьком человечке, высиделся как яйцо протест, против того, что ничего он недостоин. И почувствовал Анисьев вкус к жизни.

И жена его Светлана почувствовала. Ой как почувствовала, когда вместо скромной редакторской зарплаты появились в доме деньги. Они-то их брак и сгубили. Всё-то ей было мало, всё-то он мог бы и больше. И квартиру не в Малых Сосёнках, а в Больших. И отпуск не в Турции, а в Таиланде. И начал наш герой подворовывать, жадничать. Сначала по мелочам. А там, где один грех уже и остальные подтянулись: и чревоугодие, и особенно распутство. И начал он своим «маленьким слабостям» вовсю потакать.

Вот и сейчас, подумав, что есть в одинокой жизни свои прелести, потянулся за заветным телефончиком. Раз жена ушла, да не просто так, а к другому мужику. Раз теперь он сам себе хозяин, то можно жрицу любви, а то и парочку, заказать прямо на дом, на гостиницу не тратиться.

Радостно шевельнулся где-то под ремнём брюк баловник. Если бы только один уход жены и дочек отравлял его существование.

Герман Михайлович Анисьев не считал себя плохим человеком, жестоким, жадным или злым. И он прекрасно знал: девушка, что работала на банкете официанткой, а теперь пришла к Данилову секретаршей — не жена Агранского. Как прекрасно он и понимал, что Данилов этого не знает. Что ошибается писатель, не видит, что эта девушка и есть та самая… Муза.

Анисьев сплюнул. И кто бы мог подумать, что она снова объявится. Что зря он от неё отмахнулся как от надоедливой мухи и забыл. Удалось конфликт замять и вычеркнул из памяти эту мокрохвостку. Какой афронт!

Хотя про жену Агранского он не врал. Всё как есть узнал. Дорогущую бутылку коньяка отвалил Серафиме, бывшей личной помощнице Натэллы Агранской. Заглянул в вырез на выдающуюся грудь. Пошептались об общих знакомых, о Натэллочке, о молодом хозяине «заведения». Всё как есть он и рассказал писателю. Упустив лишь ма-а-аленькое несоответствие, оставив того в небольшом заблуждении.

Вот только сам Герман Михайлович не заблуждался. Безошибочным чутьём маленького человека, что осязал себя большим, он чуял угрозу, затаившуюся в девчонке. Угрозу для него как для главного человека в жизни Великого Писателя. Опасность, что эта мандавошка их разлучит. Что она уже значит для Данилова больше, чем вся их трёхлетняя дружба. И это была такая жгучая ревность, которой большой Маленький Человек Анисьев в себе и не предполагал.

Жену к её новому ёбарю он ревновал меньше. Ну что жена? Борщ, плешь и «ой ладно, спи». У них давно уже не ладилось в постели. Она звала его импотентом, он прикрывался хроническим простатитом, но знал, что не стоит у него только на жену. Просто были у него специфические потребности, о которых он жене и заикнуться бы не посмел. Но нашёл место, где их умело удовлетворяли. Так что об уходе жены он особо и не жалел.